Хозяйка уездного города (СИ) - Семина Дия - Страница 20

Мои щёки внезапно покрылись пунцовым оттенком, а ушки загорелись огнём. Или меня Гончаровы костерят, или внезапное признание растрогало.

— Мне очень приятно, ваше искреннее откровение, отвечу по всем пунктам, к женскому полу не надо подступаться, ваша порядочность и искренняя забота говорят гораздо больше, чем романтические жесты. Второе, мне тоже наш завтрак показался весьма приятным, и вообще ваше общество. А третье, я сейчас очень токсичная женщина, в смысле как сера или кислота, прекрасно всё понимаю про себя и ситуацию. Благодарю вас за дружеское участие, я всё понимаю и потому предлагаю нам остаться коллегами.

— Какое счастье, что вы меня верно поняли, — он облегчённо выдохнул, но разочарования скрыть не смог. Увы, отрекаясь от нашей «дружбы», городничий явно имел в виду нечто совершенно иное, но я сделала вид, что не до конца поняла его инсинуаций, чтобы ещё и его не впутать в наш водевиль.

— Да, но теперь, что со мной будет? — возвращаю разговор в русло последних событий.

— Сегодня вы можете заселиться к Варваре Ивановне, заниматься своими делами, а завтра начнётся бой за кресло градоначальника. Сомов решил не отступать, и вам придётся присутствовать на собрании. И возможно выслушать массу нелицеприятных эпитетов, мнений и скверных слов.

— Потерплю. Меня отстранят, и я останусь без должности и оклада казначея. А ещё проблемы Алёши. Точно, мне всё равно нужно ехать в столицу, в этот проклятый лицей.

— Потерпите до завтра, после большого совета, всё решится. И после подумаем, как быть с вашим братом. С ним я водить знакомство имею возможность. Так что мне будет приятно посодействовать его судьбе.

— Вот за это моё вам искреннее и человеческое спасибо. Потому как я совершенно дезориентирована.

Мы бы ещё долгое время обсуждали положение дел, но нас бесцеремонно прервали:

— Господин городничий, Демид Ефремович, я тут это, парламентёр от господина Гончарова пришёл-с, с его запиской, вы здесь? — в тёмных и пустынных коридорах управы раздался басистый голос писаря, кому я успела продать коня.

— Да, я у себя в кабинете! Заходите!

Лесоруб-писарь втиснулся в дверь и протянул свёрнутый лист с посланием, но не мне, а городничему:

— Вот, ну я пойду, дела, знаете ли, дела. Не хочу в эти распри вникать, по случаю попался, да вот передаю, а дальше вы сами. Увольте от пересылок, я писарь, а не посыльный, и через этот мост лишний раз ходить не хочется.

— Идите, сами разберёмся.

Городничий развернул записку, пробежал по ней взглядом и протянул мне со словами: «Супруг в ультимативной форме требует незамедлительного вашего возвращения домой, и тогда он отзовёт свои обвинения!».

Глава 21

Привлекательный мужчина

Я несмело взяла записку и прочитала. Содержание, на самом деле, имеет несколько иной эмоциональный фон.

Прежде всего, Гончаров себя не считает виновным в тех грехах, какими его подло, исподтишка изничтожили, втоптали в грязь… (и дальше следуют прочие графоманские метафоры). А завтра на заседании совета он опровергнет подлые инсинуации Сомова и предъявит ему соответствующие взыскания за неуплату налогов и захват земель. Второе, это требование незамедлительно вернуть карету его матушке, ибо Феденька страдает и ему нужно домой. И третье, он заявляет, что несколько погорячился в отношении жены, и требует её возвращения. Если она незамедлительно вернётся, то он отзовёт все свои обвинения в её адрес немедля. И ниже приписка, что долг городничего, возвращать заблудших людей домой, как пастырь возвращает скот с пастбища хозяину, вот и потрудитесь, иначе ему, как предводителю дворянства придётся составить соответствующий отчёт о бездействии, попустительстве и несоответствии занимаемой должности, и вот тогда все узнают, кто в городе главный.

Вот такое безапелляционное послание с грамматическими ошибками, запутанными формулировками и изобилием угроз в адрес не кого-нибудь, а самого городничего, назначенного из столицы, от человека, избранного местной ленивой знатью.

Я упоминаюсь в послании как непутёвая домашняя скотина, что заплутала мимо своего двора, и попала в чужой хлев, да не желаю возвращаться к нерадивому хозяину. Моё мнение мужа не интересует.

Вздыхаю от чувства безысходности:

— Он умудрился шантажировать и угрожать всем. Надо же, какая безудержная вера в свою правоту. Такая бывает только у совершенно категоричных персонажей, не отягощённых ни нравственностью, ни совестью, ни порядочностью. И как вы намерены поступить? Ведь он напишет на вас кляузу, будьте уверены и лишитесь места, хотя об этом городе вряд ли стоит сожалеть. Я думаю, что у него есть на каждого что-то такое, о чём можно написать пакостное донесение. Вот тем он и держится у власти. Так что завтра все заткнутся на собрании, и никто не посмеет и слова против него сказать.

Городничий почесал затылок, видимо, мысли у него там собрались на совещание, да ничего путного родить не смогли. Но на лице раздражение проявилось, ах нет, он не мысли в голове шевелит, а пытается сдержать поток резких выражений, какими иногда грешат мужчины в экстремальных ситуациях.

У меня тоже не появилось никаких соображений, кроме того, что:

— Если карету ему не вернуть, то он завтра не сможет приехать на совещание, нога же повреждена, через мост не переберётся. Примем постановление без него, изберём Сомова. У того достанет сил противостоять вредности Гончарова, а я либо останусь казначеем, либо сложу с себя полномочия и поеду в столицу разбираться с делами брата.

— Не переживайте, Леонид Маркович уже сбитая утка, сам этого ещё не знает. Всё ещё верит, что имеет какую-то власть, но это в прошлом. Вам надо сейчас думать только о себе.

— Думаю, а что толку, никаких рабочих идей. Ясное дело, что в дом я не вернусь, но и его обвинений не боюсь.

— Но он может свалить на вас вину за растраты, и ревизор не будет разбираться в деталях. Им главное — назначить виновного, виновную, — вижу, что он не хотел произносить эти слова вслух, но испугался моего слишком уж поверхностного настроя.

Ох, просто стесняется посмотреть на меня чуть пристальнее, на самом деле я уже начинаю дрожать и покрываться нервными пятнами, этот разговор действует удушающе, как и записка, которую я всё ещё держу в руках.

— Да ладно вам, запугиваете, и без этого страшно. И совет ничего нового не провозгласит, в смысле какое бы решение наши помещики ни приняли в отношении меня, оно в любом случае меня устроит. Я бы пожелала победу Сомову, на это, во всяком случае, надеюсь. Пойду в лавку, куплю приличное платье, если такое есть, конечно. А то завтра на совет в таких обносках стыдно и не соответствует статусу.

Городничий трагично закатил глаза и простонал, словно я для него потерянная боевая единица:

— О, женщины, у неё земля из-под ног уходит, а она собралась покупать платье, воистину вы либо достойны своего мужа, либо отчаянная оптимистка.

— Я была о вас лучшего мнения, ваше превосходительство. Это муж меня недостоин — раз, и я отчаянная оптимистка — это два! Напомните, где дом той женщины, что отвергла вас в качестве жильца, из-за мужской привлекательности?

Демид Ефимович вдруг смутился, кашлянул для порядка и пояснил, как пройти к дому Варвары Ивановны Дуговой.

— До завтра, сударыня, возможно, вы правы, и так и нужно действовать, во всём полагаясь на Бога и судьбу. И про привлекательность речи не было.

— Теперь есть. И напомню, что я выжила после падения в реку, неужели не переживу какой-то совет старейшин и узурпацию недалёкого мужа. А если вернусь к нему, то он ещё умолять будет, чтобы вы его от меня освободили, покажу ему зимующих раков, и куда Макар телят гоняет.

Не дожидаясь, пока городничий ещё за какую-то «важную тему» зацепится, скорее выхожу на крыльцо управы и обнаруживаю Алексея, сидящего с книгой в тени куста сирени. От лужи по окрестностям разносится гусиный гвалт, но солнышко согревает, ветерок обдувает, и почему-то мне стало на душе легко и покойно.