Императрица. Русско-японская война (СИ) - Чинцов Вадим Владимирович - Страница 21

Николай вручил награды, в ответ прогремело «Служу царю и Отечеству!»

Николай, которому нравился сам процесс награждения, довольно улыбнулся и протянул Буденному серебряные рубли — Ступайте, и продолжайте так же служить! И выпейте за мое здоровье!

Японский император метался по своим апартаментам дворца, прислушиваясь к звукам боя, который приближался к дворцу. Помимо артиллерии звучали очереди пулеметов, выбивающих его солдат одного за другим. Прямо посреди зала лежало тело премьер-министра Ямагато Аритомо, который совершил сеппуку перед своим императором.

Император посматривал на окровавленный труп и не мог решить как ему быть. Одни придворные советовали ему бежать, другие — обратиться к своему народу с призывом о защите своего императора.

В зал вбежал начальник дворцовой охраны — Ваше императорское величество! Русские уже в ста метрах от дворца и так как их практически некому сдерживать, то они вот-вот захватят ваш дворец!

Император не успел ответить, прогремели взрывы и выстрелы закончились. Начальник охраны достал свой меч — Ну все! Ваша охрана уничтожена! Позвольте мне тоже совершить сеппуку?

Император покачал головой — Запрещаю! Приказываю тебе сдаться. Хватит уже на сегодня смертей моих подданных.

Двери распахнулись и в зал ввалились почти полсотни человек с размалеванными черными полосами лицами, напугав ими императора до усрачки. Мацухито попятился — Это что еще за демоны?

Вперед вышел командовавший ротой морпехов капитан Морозов — Оружие сдай, япошка!

Начальник охраны непонимающе посмотрел на протянутую руку русского капитана, а Муцухито вздохнул — Похоже русский хочет, чтобы ты отдал свой меч и снял кобуру с револьвером.

Капитан забрал оружие и окинул Муцухито своим цепким взглядом — Похоже, ты и есть японский император? — затем капитан повторил свой вопрос на английском.

Муцухито кивнул — Я действительно японский император Муцухито.

Капитан довольно усмехнулся — Вы мой пленник, ваше императорское Величество! Предлагаю проследовать с нами на наш корабль.

Император горько усмехнулся — А что потом?

— А потом мы отправимся в Порт-Артур. А затем, если придется и в Санкт-Петербург придется отправиться.

Император повернулся к своему начальнику охраны — Придется тебе отправиться со мной!

Тот поклонился — Слушаюсь, ваше Величество!

В зале появился старший лейтенант Сидоров — Товарищ капитан! Там семью императора Японии обнаружили вместе с его наследником. Императрица и дочери императора.

Капитан довольно потер руки — Всех на корабль, только без грубостей. Со всем почтением!

— Слушаюсь, господин капитан! Там еще хотят к нашей эскадре наши боевые пловцы присоединиться.

— Где они?

— Господа офицеры сейчас в комнате с императорской семьей, они кстати первыми ее захватили.

Капитан махнул рукой — Я уверен, что на всех наград хватит!

Глава 11

Отец Гапона, Аполлон Фёдорович, был зажиточным крестьянином, пользовался большим уважением односельчан и на протяжении 35 лет избирался волостным писарем. Мать была простой неграмотной крестьянкой[4].

Детство Гапона прошло в родном селе, где он занимался крестьянским трудом и, помогая родителям, пас овец, телят и свиней. В детстве Гапон был очень религиозен и отличался склонностью к мистике; любил слушать рассказы о жизни святых и мечтал, как и они, совершать чудеса. Наибольшее впечатление на него произвёл рассказ о святом Иоанне Новгородском, которому удалось оседлать беса и съездить на нём в Иерусалим. Гапон стал мечтать о том дне, когда и ему представится случай «поймать чёрта». По совету сельского священника родители решили отдать сына на обучение в духовное училище. Успешно сдав вступительный экзамен, Гапон поступил во второй класс Полтавского духовного училища. В училище отличался любознательностью и был одним из лучших учеников. Преподаватель училища Иван Трегубов, бывший известным толстовцем, давал Гапону запрещённые сочинения Льва Толстого, которые оказали на него большое влияние.

По окончании духовного училища Гапон поступил в Полтавскую духовную семинарию. Во время учёбы в семинарии оказался под воздействием другого толстовца — Исаака Фейнермана, пришедшего из Ясной Поляны. Продолжая учёбу в семинарии, Гапон стал открыто высказывать толстовские идеи, что привело его к конфликту с семинарским начальством. Ему пригрозили лишением стипендии, в ответ на это он заявил, что сам отказывается от стипендии, и стал подрабатывать частными уроками. В 1893 году успешно окончил семинарию, однако из-за конфликта с семинарским начальством не получил диплома первой степени, дававшего право на поступление в Томский университет. По окончании семинарии устроился работать в земской статистике и продолжал подрабатывать частными уроками.

В 1894 году Гапон женился на купеческой дочери и по её совету решил принять духовный сан. О своём намерении он рассказал полтавскому епископу Илариону, и тот обещал ему покровительствовать, сказав, что ему нужны такие люди, как Гапон. В том же году Гапон был рукоположен сначала в дьяконы, а затем и в священники. По решению епископа Илариона получил должность священника в бесприходной церкви Всех Святых при полтавском кладбище. В качестве священника Гапон проявил незаурядный талант проповедника, и на его проповеди стало стекаться много людей. Стараясь согласовывать свою жизнь с христианским учением, Гапон помогал беднякам и соглашался безвозмездно совершать духовные требы для бедных прихожан из соседних церквей. В свободное от богослужений время Гапон устраивал собеседования на религиозные темы, которые собирали много слушателей, хотя его церковь и была бесприходной. Растущая популярность молодого священника привела к его конфликту со священниками соседних приходов, которые стали говорить, что он похищает у них паству. Гапон, со своей стороны, обвинял их в фарисействе и лицемерии.

В 1898 году от внезапной болезни умерла молодая жена Гапона. Осталось двое маленьких детей — Мария и Алексей. Это событие стало поворотным моментом в жизни Гапона. Чтобы избавиться от тяжёлых мыслей, он поехал в Санкт-Петербург поступать в духовную академию. Хотя диплом второй степени не давал ему права на поступление в академию, Гапон сумел заручиться поддержкой епископа Илариона, который состоял в дружеских отношениях с обер-прокурором Святейшего Синода Константином Победоносцевым. Получив рекомендательное письмо от Илариона, Гапон явился к Победоносцеву и по его протекции и протекции товарища обер-прокурора — Владимира Саблера поступил на 1-й курс академии.

Однако учёба в духовной академии быстро разочаровала Гапона. В преподаваемых предметах он видел только мёртвую схоластику, которая не давала ему ответа на вопрос о смысле жизни. Лишившись душевного равновесия, Гапон забросил учёбу и летом 1899 года уехал поправлять здоровье в Крым. В Крыму он посещал местные монастыри, раздумывая, не уйти ли ему в монахи, однако решил, что жизнь в монастыре несовместима со служением народу. Большое влияние на Гапона оказало знакомство с художником Василием Верещагиным, который советовал ему сбросить рясу и работать на благо народа, и либеральным армянским публицистом Григорием Джаншиевым.

Вернувшись в Санкт-Петербург, Гапон начал участвовать в благотворительных миссиях, занимавшихся христианской проповедью среди рабочих. В это время в Санкт-Петербурге действовало Общество религиозно-нравственного просвещения, которое в то время возглавлял протоиерей Философ Орнатский, и Гапону было предложено принять участие в его работе. В 1899 году Гапон начал выступать как проповедник в Церкви Милующей Божьей Матери в Галерной Гавани на Васильевском острове. Старостой этой церкви в то время был Владимир Саблер. Проповеди Гапона собирали много людей, и нередко церковь не вмещала в себя всех слушателей, число которых достигало двух тысяч. Галерная Гавань была местом обитания питерских босяков, и Гапон нередко проводил целые дни, общаясь с обитателями горьковского «дна». В своих проповедях он исходил из той мысли, что труд есть основа и смысл жизни, и старался пробудить в слушателях сознание своего человеческого достоинства. Однако Гапон не был доволен своей деятельностью проповедника. Сталкиваясь с бедняками, он стал задаваться мыслью, как реально помочь этим людям вернуться к человеческой жизни.