Второй шанс в мире магии (СИ) - Хорошев Антон - Страница 3

Он разберётся. Время у него есть.

Быт.

Пока разум работал над языком, глаза работали над миром.

Дом — одноэтажный, бревенчатый, четыре комнаты, если считать кухню. Пол — утоптанная земля, застеленная сухой травой, которую мать меняла каждую неделю. Очаг — каменный, в центре главной комнаты, дым уходил через отверстие в крыше. Мебель — грубая, ручной работы: стол, лавки, полки, сундук у стены. Кроватка Эрана стояла в углу родительской комнаты.

Окна — два, маленьких, затянутых промасленной тканью. Свет проникал, но тусклый, рассеянный. Вечерами жгли лучины — тонкие деревянные щепки, зажатые в железных держателях. Они горели быстро, коптили, воняли. Свечи были, но использовались редко — экономили.

Нет электричества. Нет водопровода. Вода — из колодца, Кайл таскал по два ведра утром и два вечером. Нет туалета — деревянная будка во дворе. Нет стекла. Нет бумаги — он не видел ни одного листа за восемь месяцев. Нет книг.

Средневековье. Классическое, без прикрас, без романтики.

Еда — простая. Хлеб, каша, похлёбка, козье молоко, изредка — мясо. Курица или кролик. Один раз отец принёс с охоты оленью ногу — и это было событием. Мара готовила её два дня: варила, запекала в глине, делала бульон из костей. Семья ела и не разговаривала — молча, сосредоточенно, с тем особенным уважением к еде, которое бывает только у тех, кто знает, каково без неё.

Артём — Эран — смотрел и запоминал. Каждую деталь. Каждый штрих. Он составлял карту мира по крупицам, как собирают пазл без картинки на коробке.

Однажды вечером — ему было около семи месяцев — он услышал разговор.

Отец вернулся поздно. Позже обычного. Мара ждала его — Эран чувствовал её напряжение по голосу, по тому, как она гремела посудой чаще, чем нужно.

Тэрн вошёл. Сел на лавку тяжело, со вздохом. Мара поставила перед ним миску.

Он не ел.

Они заговорили — тихо, чтобы не разбудить детей. Но Эран не спал. Он лежал в кроватке с закрытыми глазами и ловил каждое слово.

Он понял не всё. Процентов сорок — может, пятьдесят. Но ключевые слова вспыхивали, как маяки.

«Вестник» — кто-то приезжал. Официальный, от кого-то важного.

«Башня» — произнесённое с интонацией, от которой у матери перехватило дыхание. Не географический объект. Организация. Институт. Что-то большое, властное, пугающее.

«Маги» — это слово он узнал сразу. Мара произнесла его как ругательство. Нет — как название болезни. Тихо, с отвращением и страхом.

«Проверка» — будет проверка. Скоро.

«Дети» — проверять будут детей.

Мара замолчала. Потом — звук. Тихий, сдавленный. Она плакала? Нет — просто тяжело дышала, борясь с чем-то внутри. Тэрн встал, скрипнула лавка. Шаги. Он подошёл к ней. Обнял. Она уткнулась ему в грудь.

Он сказал что-то тихое. Успокаивающее. Эран разобрал: «Наши — обычные. Всё будет хорошо. Искра не для нашего рода.»

Искра.

Ещё одно слово для словаря. И, судя по контексту, — самое важное.

Мара подошла к кроватке. Эран зажмурился, выровнял дыхание — спит, спит, крепко спит. Она наклонилась, поправила одеяло. Её рука задержалась на его голове — тёплая, шершавая, пахнущая хлебом и дымом.

«Тальо, нэ дэрм» — прошептала она.

Он не знал точного перевода. Но понял интонацию.

«Только не мой.»

Она ушла. Легла. Дом затих.

Эран лежал с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок.

Маги. Башня. Проверка. Искра. Дети.

Его мозг — взрослый, тренированный тысячами часов в RPG, — автоматически достроил картину. Сюжет, который он видел сотни раз в играх и книгах.

Организация магов проверяет детей на магический талант. Талантливых — забирают. Родители боятся.

Классика жанра.

Он повернулся на бок. Маленькое, неуклюжее тело. Маленькие пальцы, сжатые в кулак.

«Мне нужно быстрее освоить язык. Мне нужно понять, где я. Мне нужно понять правила.»

Пауза.

«И мне нужно понять, есть ли у меня Искра.»

Ещё два месяца. Зима пришла — первая зима его новой жизни. Дом промерзал к утру, изо рта шёл пар. Мара кутала его в овчину, прижимала к себе ночью. Тэрн вставал до рассвета, чтобы растопить очаг. Кайл молча носил дрова. Дорн ныл, что холодно, и получал подзатыльник.

Обычная жизнь. Простая. Тяжёлая. Честная.

Эран учился.

К десятому месяцу он понимал семьдесят процентов бытовой речи. К двенадцатому — почти всё. Некоторые слова были абстрактными, многослойными, и он записывал их в мысленную категорию «уточнить позже». Но бытовой язык — разговоры о погоде, еде, работе, соседях, — он читал как открытую книгу.

Говорить он не торопился. В этом была хитрость: чем дольше молчит — тем больше услышит. Дети не следят за словами при младенце. Взрослые — тем более.

Он узнал: деревня называется Тальма. Двадцать — тридцать дворов. На отшибе, у леса. До ближайшего города — три дня пути.

Он узнал: королевство называется Вальтрен. Ими правит король, которого крестьяне упоминают редко и без особой любви, — далёкая, абстрактная фигура, вроде погоды: есть, но повлиять нельзя. Ближе и реальнее — барон Крэст, феодал, которому принадлежит земля. Его люди приезжали осенью собирать налог. Тэрн после их визита три дня не разговаривал.

Он узнал: мир — большой. За горами на севере — дикие племена. На востоке — море и вольные города. На юге — другие королевства. Есть другие расы — но в Тальме о них говорили как о чём-то далёком, почти сказочном.

Весна пришла рано. Или он так чувствовал — время в теле младенца текло странно, тягуче, как мёд.

Ему было чуть больше года. Он стоял — шатко, держась за край кроватки, но стоял. Ходить пока не мог, но это — вопрос недель. Тело росло быстро, жадно, будто наверстывало.

И однажды утром, когда мать кормила его кашей — овсяной, на козьем молоке, — он посмотрел ей в глаза.

И сказал:

— Мара.

Она замерла. Ложка повисла в воздухе.

— Что ты сказал?

— Мара, — повторил он. Чётко. Спокойно. Глядя ей в глаза.

Ложка упала в миску. Мара прижала руку ко рту. Потом — засмеялась. Громко, счастливо, как не смеялась давно. Подхватила его, прижала к себе, закружила.

Он чувствовал, как бьётся её сердце — быстро, радостно.

— Тэрн! Тэрн! Он сказал «мама»! Он сказал «мама»!

Отец появился в дверях. Ещё не проснувшийся, с соломой в волосах. Посмотрел на них. Улыбнулся — медленно, сдержанно, как улыбаются мужчины, которые не привыкли показывать чувства.

Дорн прибежал, свесился через край кроватки:

— Скажи ещё! Ну скажи!

Эран посмотрел на него. На рыжего, конопатого, улыбающегося во все молочные зубы Дорна.

И подумал: «Это моя семья. Новая. Настоящая. Первая настоящая.»

И подумал: «Мне нужно быстрее. Мне нужно понять этот мир. Мне нужно понять, что такое Искра, и есть ли она у меня. И если есть — что с этим делать.»

И подумал: «Потому что придёт проверка. И если у меня есть то, что они ищут, — они заберут меня от этих людей.»

Мара целовала его в макушку. Дорн корчил рожи. Кайл стоял в углу и улыбался — тихо, одними глазами.

Эран улыбнулся в ответ.

Но внутри — внутри считал дни.

Глава 3: Мир за порогом

Три года.

Эран стоял на пороге дома и смотрел на деревню.

Первый раз — по-настоящему. Не через мутное окно, не с рук матери, не из кроватки. Сам. На своих ногах. Босиком на тёплых досках крыльца, щурясь от утреннего солнца.

Тальма.

Он знал каждый звук этого места — выучил на слух за три года, — но видел его целиком впервые.

Деревня лежала в неглубокой долине, зажатая между лесом на севере и пологими холмами на юге. Два десятка домов — может, три, — разбросанных без особого порядка, но с логикой: ближе к центру — покрепче, побольше; к окраинам — победнее. Дом Тэрна стоял между — не самый бедный, не самый богатый. Средний.

В центре — колодец. Каменный, с деревянным журавлём. Рядом — площадка утоптанной земли, где собирались по праздникам. Дальше — кузница, приземистая, с чёрной от копоти крышей, откуда доносился мерный лязг. Ещё дальше — храм.