Второй шанс в мире магии (СИ) - Хорошев Антон - Страница 26

Потом — отвернулся.

И пошёл.

Глава 19: Дорога на восток

Первый день — лес.

Тропа — узкая, заснеженная, еле видная. Она вела от Тальмы на юго-восток, петляя между холмами, ныряя в овраги, взбираясь на гребни. Деревья — голые, чёрные, стоящие как часовые. Снег — по колено. Тишина — оглушающая.

Эран шёл. Мешок — за плечами. Нож — на поясе. Кольцо — на пальце. Медальон — на груди.

Один.

Сенсорика — работала в фоновом режиме. Двести метров — безопасный радиус.

Ничего. Лес — пустой. Ни людей, ни крупных зверей. Только птицы — мелкие, невидимые — перепархивали между ветками.

Тепловой кокон — включён. Мороз — не проникал. Ноги — обуты, в этот раз; шерстяные носки и кожаные ботинки Кайла, которые тот молча поставил у двери утром.

Он шёл и думал.

«Двести километров. Неделя — если повезёт. Две — если нет. Дорога — опасна: беженцы, солдаты, мародёры, варвары. Но — зима. Зимой дороги пустеют. Люди — прячутся. Даже война — замедляется.»

К вечеру — вышел на тракт. Широкая дорога — утоптанная, с колеями от телег, с замёрзшими лужами. Пустая. Ни души.

Он свернул на восток.

Второй день. Беженцы.

Он увидел их утром — колонну людей, медленно ползущую по тракту. Десятка четыре — семьи, старики, дети. Телеги — три, нагруженные доверху. Осёл. Две козы на верёвках.

Эран — присоединился. Молча. Встал в конце колонны. Шёл рядом. Мальчик — один, с мешком. Никто не спрашивал — беженцы не спрашивали. У каждого — своя история. Своя потеря. Свой мёртвый дом за спиной.

Он помогал. Тихо. Незаметно. Как привык.

На первом привале — подошёл к бочке с водой, стоявшей на телеге. Коснулся — ладонью, мимоходом, как будто оперся. Эфир — мягкий поток — очистил воду.

Убрал грязь, бактерии, примеси. Чистая, свежая, как из горного ручья.

Женщина, черпавшая воду, — удивилась: «Какая вкусная. Где набрали?» Никто не знал. Списали на родник.

На втором привале — старик. Сидел у обочины, дышал тяжело, хрипло. Лицо — серое. Губы — синие. Сердце — Эран чувствовал сенсорикой — билось неровно, с перебоями. Плохо.

Он сел рядом. Положил руку старику на спину — как будто поддерживая.

Целительский поток — мягкий, точный. Не лечение — поддержка. Стимуляция сердечной мышцы. Улучшение кровотока. Тепло — в замерзающие конечности.

Старик — вздохнул. Глубоко. Цвет лица — вернулся. Дыхание — выровнялось.

— Спасибо, мальчик, — сказал он. — Подержал. Помогло.

Эран — кивнул. Встал. Пошёл дальше.

Никто — не заметил.

Третий день. Лира.

Она шла в конце колонны — как он. Одна — как он. Молчала — как он.

Девочка. Его возраста — может, чуть старше. Тринадцать? Худая — не крестьянская худоба, а голодная, болезненная. Тёмные волосы — коротко стриженные, неровно, как будто резали ножом в спешке. Лицо — острое, с тёмными глазами и сжатыми губами. Левое предплечье — перевязано грязной тряпкой. Под тряпкой — ожог. Свежий, бурый, болезненный. Эран видел — и чувствовал сенсорикой: воспаление, жар, боль.

Она не просила помощи. Не разговаривала. Шла — молча, сжав зубы, глядя перед собой. В глазах — не пустота, не страх. Злость. Тихая, ровная, постоянная — как угли, которые не гаснут.

Эран — узнал эту злость. Он видел её в зеркале. Каждый день. Двадцать семь лет в прошлой жизни.

На привале — сел рядом. Не рядом-рядом — в трёх шагах. Достаточно близко, чтобы она заметила. Достаточно далеко, чтобы не лезть.

Молчал. Ел хлеб. Смотрел на дорогу.

Она посмотрела на него. Быстро. Оценивающе. Как зверь оценивает другого зверя — опасен? Не опасен?

— Чего? — сказала она. Голос — хриплый, низкий для девочки.

— Ничего, — сказал Эран.

— Тогда чего сел?

— Здесь сухо.

Она фыркнула. Отвернулась.

Пять минут молчания.

— Эран, — сказал он.

Она не ответила. Минуту. Две.

— Лира, — сказала она наконец. Не поворачиваясь.

Больше — в тот день — они не говорили. Но на следующем привале — она села в двух шагах. А на следующем — в одном.

Они не стали друзьями. Ещё нет. Но между ними — молчаливое признание. Два ребёнка, которые не были детьми. Которые видели слишком много. Которые шли по одной дороге — каждый со своим грузом, каждый со своей злостью, каждый — один.

Но — рядом.

Пятый день. Разъезд.

Конный разъезд — пятеро всадников. Они появились из-за поворота — быстро, уверенно. Доспехи — кожаные, с железными пластинами. Гербы — на щитах: чёрный вепрь на жёлтом поле. Барон Крэст. Люди феодала.

Колонна — остановилась. Беженцы — сбились в кучу. Женщины — прижали детей. Мужчины — потупились.

Старший — усатый, в плаще, на буром жеребце — осмотрел колонну. Лениво.

Скучающе.

— Куда?

— На восток. В Кэлдор. Мы — из северных деревень. Бежим от варваров.

— Дорожная подать. С каждой телеги — серебряная монета. С каждого взрослого — медная.

Гул. Тихий, злой, бессильный.

— У нас нет серебра, — сказал кто-то. — Мы — беженцы. У нас — ничего нет.

Усатый — пожал плечами.

— Нет серебра — есть добро. Что в телегах?

— Одежда. Инструменты. Зерно — на посев…

— Зерно пойдёт. Мешок с телеги.

Не просьба. Приказ. Пятеро конных — против четырёх десятков безоружных.

Арифметика — простая.

Беженцы — отдали. Мешок зерна. Медные монеты — у кого были. Шерстяную шаль — у одной из женщин. Кузнечные инструменты — у мужика с тёмным лицом, который сжимал кулаки так, что побелели костяшки.

Эран — стоял. Смотрел. Чувствовал, как Эфир — тонкий, восстанавливающийся, ещё слабый — покалывает кончики пальцев. Как тело — хочет действовать.

«Нет. Не сейчас. Слишком рано. Слишком много свидетелей. Слишком много вопросов.»

Он сдержался.

Но запомнил. Лицо усатого. Герб — чёрный вепрь на жёлтом поле. Имя — кто-то из беженцев бросил вслед, шёпотом, с ненавистью: «Десятник Рольт. Собака Крэста.»

Разъезд — уехал. С мешком зерна. С монетами. С инструментами.

Беженцы — пошли дальше. Молча. С опущенными головами.

Лира — шла рядом. Её лицо — каменное. Её глаза — горящие.

— Ты мог что-то сделать, — сказала она. Тихо. Не вопрос. Утверждение.

Эран — посмотрел на неё. Быстро. Остро.

— С чего ты взяла?

— Я видела, как ты смотрел. Не как остальные. Не как жертва. Как тот, кто выбирает не действовать.

Он промолчал. Она — тоже.

Между ними — молчание. Но другое. Плотнее. Тяжелее. Молчание двух людей, которые знают о друг друге больше, чем показывают.

Седьмой день. Холм.

Рассвет. Седьмой день пути. Эран проснулся первым — как всегда. Костёр — догорал. Беженцы — спали вповалку, кутаясь в шкуры и тряпьё. Лира — рядом, свернувшись клубком, как кошка.

Он встал. Отряхнулся. Пошёл — вверх. На холм, который вырос у дороги — пологий, с голыми деревьями на макушке.

Поднялся.

И увидел.

Город.

На горизонте — на востоке — в первых лучах рассвета. Каменные стены — высокие, серые, освещённые розовым солнцем. Башни — четыре, по углам, квадратные, массивные. Дым — из сотен труб, поднимающийся в бледное небо ленивыми столбами. Река — широкая, тёмная, незамёрзшая — огибала город с юга. На реке — лодки, баржи, причалы. Мост — каменный, арочный, с воротами на обоих концах.

Кэлдор.

Первый настоящий город в его новой жизни. Ворота к Вольным Городам. Ворота — к будущему.

Он стоял на холме. Ветер — восточный, холодный, пахнущий дымом и рекой — трепал волосы. На пальце — кольцо Грэма. На шее — медальон отца. В мешке — тетради учителя, книга жрицы, травник странника. На поясе — нож.

Всё его имущество. Весь его мир.

Двенадцать лет. Маг. Арканист. Самоучка. Беглец. Сын крестьянина. Бывший кассир из Москвы. Человек, который умер — и родился заново. Который потерял — и нашёл. Который спрятался — и раскрылся. Который убежал — чтобы вернуться.

Он смотрел на город. На стены. На башни. На дым.