Пятнистый (СИ) - Камнев Валерий - Страница 12

Разжигаем костёр. Твёрдая Рука не против избавиться от духа кошки, и прежде чем обратиться к Вечно Горящему, разрешает Искре провести собственный обряд.

— Кто убил тебя? — вопрошает женщина. — Мы не знаем. Видишь, мы здесь ни при чём, — Искра раскидывает руки. — Чужаки убили тебя. Их теперь не догнать. У тебя больше нет быстрых лап, длинных клыков и могучей силы. Ты — мертва! Уходи! В долину, где вечный рассвет! Там много оленей, медведей и быков. Там бродят лошади и Большеухие звери. Ты наешься вволю. Не здесь — там! Уходи, а я помогу тебе!

Искра принимается танцевать. Какой-то протяжный напев срывается с её губ. Должно быть, это прощальная песня на её языке. Она звучит грубовато из-за своеобразного голоса женщины, но напев медленный и печальный. Искра прощается с убитой кошкой, а я гляжу на это представление с интересом.

Потом Твёрдая Рука приносит в жертву мясо убитого зверя, бросая куски в костёр, и просит духов благоприятствовать ему. Не пускать зверя в сны и скорее отправить кошку по последней тропе.

Трофей, конечно, хороший. Когти и длинные клыки тоже забираем. Первая шкура достанется почти-брату. По старшинству. Клыки полагается принести вождю, как подарок в знак благодарности, а когти пойдут на ожерелье.

Раны в плече двоюродного брата надо бы промыть. В моих вещах есть горшок для кипячения воды и большой пучок сухих уксусных цветов, но Твёрдая Рука противится предложенному мной лечению. Если духи милостивы — то само заживёт, а если нет — ничего не поможет. Твёрдая Рука не привык болеть и оттого относится к лекарствам скептически. Ему не приходилось пользоваться ими.

Я же думаю, что его раны воспалятся через пару дней, и за это время нужно добраться до большого кота. Иначе почти-брат выбудет из игры. Идти в одиночку на смилодона не слишком хочется.

До прежней стоянки не доходим, отыскав место поудобнее. Здесь не так безопасно, зато просто изобилие дров, и в случае необходимости можно жечь громадные костры. За день мы слишком устали и измучились, но Искра находит в себе силы заняться шкурой. Она тщательно срезает остатки жира и мяса, потом втирает мозг, складывает шкуру вдвое, мехом наружу, и перевязав ремнями, относит подальше от костра.

— Завтра пойду к реке, — говорит женщина. — Нужно будет отмыть её.

— Я пойду с тобой.

— И я с вами, — говорит Твёрдая Рука.

Мне кажется, он думает, что мы можем бросить его, забрав шкуру себе. Почти-брат глядит подозрительно и серьёзно. Ссориться не хочется, но глядя на него, так и тянет предложить охотнику самому выделывать шкуру.

Но это будет расценено, как оскорбление. Если рядом есть женщина, то всё связанное со шкурами — только её обязанность. Предложить Твёрдой Руке выполнять женскую работу означает нарваться на выяснение отношений, а сейчас мне это ни к чему.

— Когда пойдём за Пятнистым? — говорю ему. — Через один закат?

Лицо двоюродного брата выражает сомнение и неуверенность. Повалявшись под смилодоном и чудом сохранив лицо, Твёрдая Рука не слишком стремится снова встретиться с саблезубым котом.

— Как хочешь, — неохотно отвечает он.

— Тогда через один закат.

Я бы потащил его и завтра, но надо хоть немного отдохнуть. Нельзя Твёрдой Руке давать слишком много времени на раздумья. Он уже сейчас готов отказаться от добывания второго зверя. Ведь у него уже есть трофей.

Теперь мне нужно быть как никогда осторожным. Доверять Твёрдой Руке нельзя. Сейчас самый удобный случай избавиться от меня. Шкура добыта, и я уже не нужен. Только раны почти-брата сбивают с него уверенный настрой. Я вижу, что они начинают беспокоить.

Сегодня дежурим с Искрой по очереди, заявив, что раненый должен отдыхать. Твёрдая Рука удивляется, но не спорит. Он устал и охотно соглашается с нашим предложением. Мне же не хочется караулить, но деваться некуда. За почти-братом придётся смотреть в оба глаза.

Хорошо, что Искра понимает это. Она всё такая же тихая и невозмутимая, но не расстаётся с оружием ни на минуту.

— Ты прав, — шепчет женщина, когда я подсаживаюсь рядом. — Завтра нельзя. Значит, через закат. Но он не пойдёт с тобой. Вот увидишь!

Признаться, я тоже думаю так. Почти-брату нет никакого резона мне помогать.

На моём дежурстве ветер словно взбесился, и пришлось затушить костёр во избежание лесного пожара. Потом упали первые капли дождя и молнии прочертили сияющие зигзаги по бархатисто-чёрному небосводу.

Гром следовал за ними вплотную. Эпицентр грозы обрушился на гору. Потоки воды скатывались вниз, молнии с ужасающим треском разрывали тьму, и вот уже несколько деревьев приняли на себя их страшные удары.

Мы сжались под нависшей скалой, пытаясь уберечься от дождя. Главные мои ценности — сменные тетивы, были надёжно завязаны в кожаном мешочке и спрятаны на поясе. Стрелы и копья прятали как могли, а шкуру смилодона Твёрдая Рука прикрывал изо всех сил.

К счастью, гроза закончилась так же быстро, как и налетела. Только что молнии освещали лес почти как днём, и вот уже ветер стихает и только шумит бегущая по камням вода.

— Духи разгневаны, — серьёзно говорит почти-брат. — Они недовольны тем, что мы убили её!

— Это просто дождь.

— Небесные огни! — Твёрдая Рука удивляется. — Громовые Быки скакали повсюду!

— Я не видел ни одного.

— Их видят только шаманы, но топот слышат все.

— Не знаю, как насчёт быков, но нам повезло. Шкура сухая и оружие тоже почти не промокло.

— Да, — соглашается Твёрдая Рука. — Духи только предупредили нас. Но если мы ослушаемся, то они накажут. Надо уходить отсюда.

— Как? А моя шкура?

— Духи гневаются. Больше нам не будет здесь удачи.

Не знаю, искренне он верит в сказанное, или просто это очень хороший повод отказаться от охоты… Но разубедить Твёрдую Руку не получится.

— Мне нужна шкура. Я пришёл за ней и без неё не уйду.

— Пойдём, почти-брат, — увещевающе говорит охотник. — Удача вернётся к нам и мы ещё добудем Пятнистого. Но не сейчас. Нельзя идти на него, если духи против. Наверное, они его покровители!

— Нам всё равно сейчас нельзя уходить. Надо отмыть шкуру, а потом сушить. Ты сам знаешь.

— Да, — соглашается Твёрдая Рука. — Но нельзя трогать Пятнистого!

— А если он сам придёт? Мы убили его самку! Лучше убить его первыми.

— Нельзя ходить на него, почти-брат!

— Завтра! — обрываю бесполезный разговор. — Я пойду за ним. А ты, если веришь духам, оставайся и возись со шкурой. Искру я беру с собой.

— Он убьёт тебя! Не ходи!

— Тогда пошли со мной.

— Нельзя! И ты не ходи!

Не понять, что у него на уме. Попробуй догадаться… Но точно знаю, что он никуда не пойдёт.

Деревья после грозы словно притихли и нахмурились. Там, где по склонам сбегали потоки воды, остались широкие полосы мокрой земли, перемешанной с камнями. Высоченная тсуга, наш привычный ориентир, белела, расколотая надвое чудовищным ударом молнии.

Мы идём тихо и осторожно. Никуда не спешим, но и не задерживаемся зря. Место, выбранное нами для призыва смилодона, уже близко, и подходя к нему, Искра мрачнеет.

— Можешь вернуться, — говорю ей. — Я не стану тебя заставлять.

— Ты не справишься один, — говорит женщина, испуганно жмурясь в ожидании моей реакции. — Ты сам говорил, что не сможешь его позвать.

— Я попробую взять его с подхода.

— Ты знаешь, что не получится. Длинный Клык сильный. Его надо обмануть.

— Здесь нет деревьев. Только скальный выступ. Ты сможешь влезть на него, но и Пятнистый сможет. Я не хочу, чтобы он добрался до тебя.

— Когда мужчины моего племени идут на опасную охоту, то они моются и надевают лучшую одежду, готовясь встретиться с предками, если удача отвернётся. А ещё они дают клятву не бежать. Не бросать друг друга. Знай — я сегодня не побегу!

— Я тоже. Но ты — женщина. Это не твоя охота.

— Твоя охота — моя охота! — Искра сверкает глазами. — Я не знаю, что должна делать женщина твоего племени. Может сесть и ждать, пока Длинный Клык убьёт тебя и придёт доедать её? Или бежать, ничего не замечая, как вспугнутый львом олень? Ты хочешь, чтобы я поступала именно так? Такие женщины тебе нравятся?