Экзотические охоты - Гижицкий Камил - Страница 7

В Урянхае разведение маралов было очень развито, давая работу достаточному количеству людей, одновременно становясь причиной постоянных торговых контактов с Китаем.

Горные козлы

Более чем в десяти километрах на северо-восток от Улаангома[20]тянется цепь гор, называемых монголами Улясы.

Они видны издалека, манят глаз путешественника удивительными рефлексами заснеженных вершин, обширных горных лугов, выразительно контрастирующего пояса горной сосны и тёмно-синих лесов, наконец, переходят они у своего подножия в легко наклоненные пастбища, связанные с буйными степями, тянущимися куда-то к Малому Алтаю, отделяющему Северо-Западную часть Монголии от песчаной Джунгарии.

Улясы являются для жителей Улаангома и окрестных степей неисчерпаемым источником строительного материала в виде высоких лиственниц и могучих сосен, дают им множество меха, от скрывающихся в скальных распадках зверей, являются неисчислимым кладом разных минералов, к сожалению, до сих пор не эксплуатируемых, а наивысшая вершина этих гор – скалистый Хара-Тологой предвещает ясную погоду или же страшную бурю.

Зимой, когда Улясы окутаны белым саваном, а снег блестит миллионами искр, набирает удивительно лазоревой окраски, связанной с цветом неба, погода гарантирована на долгое время, но когда Хара-Тологой затягивается тёмными полотнищами туч, когда от скалистой вершины послышатся тяжёлые вздохи ветра, то каждый монгол или же путешественник, едущий степью, погоняй быстрее своих верблюдов, чтобы как можно скорее оказаться где-то в гостеприимной юрте, потому что Хара-Тологой даёт знак, что идёт по степи «слуга смерти», безжалостный буран[21]замораживающий своим дыханием лёгкие людей и зверей, засыпающий без следа целые караваны.

Ранняя весна, когда припекаемые солнцем ледовые оковы могучего Убсу-Нура[22]лопаются с гулом, этот голос подхватывают Улясы, и, отразившись тысячным эхом, посылают далеко в степи, предвещая людям радостную новость, что весна приближается окончательно, и морозы не прихватят уже молодой, несмело еще пробивающейся травы. А с гор сползают огромные снежные лавины, тают медленно, превращаются в клокочущие ручьи, разбиваясь в ярости о скальные пороги, обрызгивая пеной камни, рвутся в низину, разливаясь широко, чтобы спустя неделю исчезнуть совершенно, впитанные степью, томимой жаждой. Только в ямах или в более глубоких маленьких долинах ещё долго светит серебристое зеркало воды, а на нём снует тысячная масса болотных птиц, громким криком извещая свое довольство весной, теплом и солнцем.

Улясы покрываются тогда ковром яркой зелени, над которой тёмными контурами рисуются обтрёпанные обрывистые скалы, доступные только орлам и легконогим аргали (горные бараны) или козлам скальным, над все же господствует серьёзный, таинственный Хара-Тологой, с головой, припорошенной мудрой снежной сединой.

Из окна моей фан-цзы[23], стоящей в восточной части Улаангома, отчётливо была видна наезженная в снегу дорога, ведущая в Улясы, откуда привозили брёвна на строительство нового храма в ближайшем монастыре. Этой дорогой ежедневно проезжали десятки конских запряжек, тянущих на примитивно сконструированных санях толстые лиственничные стволы, проходили караваны флегматично идущих верблюдов, на которых везли в поселение снопы вязанок караганы[24], расхватываемый на рынке китайскими купцами и монастырскими ламами.

Зима была чрезвычайно морозной и снежной. Поэтому монголы, осевшие в равнинных окрестностях, кочевали в места более гористые, подвергающиеся дуновениям ветра, выдувающего со взгорий снег и открывающего огромное пространство, поросшее жёлтой, замерзшей травой, на которой теперь паслись стада баранов, лошадей и крупного рогатого скота. К этим стадам подходили часто группки аргали, массы серн или маралов и паслись в самом лучшем дружеском соседстве с наполовину одичавшим домашним скотом. Заснеженными степями тянулись насчитывающие по нескольку тысяч голов стада диких козлов[25], перебираясь на новые пастбища, за ними шли массы волков, похищая отстающих от стад животных или нападая на табуны лошадей.

Оголодавшие лисы разыскивали среди глубоких снегов «коридоры», отрытые стаями куропаток, или подкрадывались с настоящим мастерством к дрофам[26], в одиночестве бегающим по заснеженным полям.

Торговля мехами вырастала всё более. В руки китайских купцов переходили ворохи шкур: соболиных, лисьих, голубых белок, отсвечивающие серебром меха выдр, рыжевато-крапчатые шкуры рыси, бурые длинноволосые меха хорька и много других.

Часто видели охотников, возвращающихся с долгих охот, везущих на конях или верблюдах груды шкур: маральих, козлиных, волчьих или дзеренов (лат. Gazella gutturosa), связки ценных маральих рогов или мешочки, полные мускусных желез кабарги (лат. Moschus moschiferus).

Добыча шла в руки купцов, охотники же наполняли свои котомки рисом, сахаром, мукой и табаком, и снова двигались в степь или горы в поисках новой добычи.

В ясный морозный утренник в мою фанзу прибыл тусулакчи[27]Батор. Помощник местного саита[28], большой мой приятель. После традиционного выкуривания трубок и молчаливого поглощения нескольких чашек чая началась беседа об актуальных вещах, а между тем и об охоте. Я рассказал Батору об охоте на медведя и лося в сибирской тайге, одновременно хваля прекрасное наличие этих зверей в Монголии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.