Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х. - Страница 5

– За доном Исидро и его людьми нужно приглядывать, – добавил Доситеу, – особенно после суда.

Андре тут же вскинул голову и нахмурился. Он не знал, что семья вела судебный спор с доном Исидро Ордасом. Это был крупный шахтовладелец в окрестностях Леона, а именно в Понферраде, и ходили слухи, что делец он безжалостный. Андре видел его всего один раз, в далеком детстве, на званом вечере коррехидора[4] дона Мигеля Осуны. Волосы дона Исидро были аккуратно зачесаны на пробор, квадратный подбородок обрамляла густая эспаньолка; он носил идеально сидящий сюртук, плащ-крылатку, цилиндр и белые перчатки, а в руках держал трость. У него была бездушная улыбка и холодный взгляд – словно у ястреба, кружащего над добычей.

– У нас какие-то разногласия с доном Исидро? – спросил Андре, отхлебнув вина.

– Около двух лет назад он открыл несколько угольных концессий на наших землях в Рубьяне, сынок. На тех, что у бассейна реки Сигуэньо: от ручья Наседейро до Амбассагуас, – объяснил Амаро. – Мы пытались опротестовать это решение, но по закону, пока он выплачивает компенсацию, у него есть право на добычу угля в наших владениях.

– Не нравится мне этот человек, – добавила Кристина. – Его сын, дон Себастьян, напротив, замечательный юноша. Он совершенно очарован Баси. На последнем вечере у дона Луиса Бермехо он подарил ей ленту для волос чудесного небесного оттенка.

Андре посмотрел на деда, ожидая какого-то комментария, но тот не следил за беседой и молча отправил в рот очередную ложку рагу. Тогда Андре перевел взгляд на Баси и отметил ее довольную улыбку, словно бы знаки внимания какого-то юноши делали ее достойной похвалы.

– Все так, матушка, – согласился Амиль, – но… кто знает, не ухаживает ли он за Баси по указке отца.

Баси вскинула голову и смерила брата взглядом: в ее глазах пылало пламя. Ее тщеславная натура не могла вынести и намека, что кавалер оказывает ей внимание не в силу ее красоты и личных качеств, а по иным причинам.

– То, что ты все никак не встретишь достойную девушку, Амиль, не означает, что нам всем так не везет, – отрезала Баси, не сумев смирить уязвленное самолюбие.

Все подняли головы.

– Басилиса, – упрекнула ее мать, всплеснув руками. – Мне не нравится твой тон.

Амиль хотел было ответить, но осекся, когда дед Доситеу дважды легонько прошелся костяшками по столешнице, словно постучал в дверь, намекая, что тему пора сменить. Андре заметил, как Амиль стиснул челюсти, сдерживая себя. Выпад сестры задел Амиля: когда-то он был влюблен во вдову, представившуюся зажиточной дамой из Мадрида. Однако вскоре выяснилось, что она аферистка без гроша в кармане, искавшая, за чей бы счет поживиться; когда дед лишил Амиля наследства, она исчезла. В глазах семьи Амиль так и остался влюбчивым дурачком, и рана эта, насколько мог судить Андре, так и не затянулась.

– Дон Исидро предложил деду партнерство, но он отказался, – громогласно стал пояснять Амиль, пытаясь выбросить слова Баси из головы. – За углем будущее. Он кормит фабрики и железные дороги. Дон Исидро знает, что делает.

– Мы совершенно не разбираемся в угле, – отрезала Ирия, а потом добавила, взглянув на Андре: – Дон Луис, который судья, по близкой дружбе сказал твоему отцу, что у него связаны руки, так что дон Исидро беспрепятственно понастроил шахт по всей реке.

Андре кивнул и ответил:

– Согласно последнему указу от 1825 года, любой имеет право вести добычу в частных владениях, поскольку недра принадлежат короне. И все же, если вы пожелаете, дедушка, я могу взглянуть на бумаги.

Амиль оторвался от еды, поднял голову и разразился издевательским хохотом. Андре не стал обращать на него внимания, но Доситеу лишь небрежно отмахнулся:

– Не стоит, Андре, этот вопрос давно закрыт. Дон Луис вынес постановление, и нам выплатили положенную компенсацию. Сейчас главное, чтобы дон Исидро не попортил нам скотину.

* * *

Дон Исидро Ордас-и-дель-Валье шел с раскрытым зонтиком по улицам Понферрады под едва заметным дождиком, который галисийцы называют «орбальо». Он перешагнул через пару черных, как грифельная доска, луж, стараясь не намочить новые ботинки. Полагая элегантность осознанным выбором человека из высшего общества, он уделял одежде и внешнему виду не меньше внимания, чем своим предприятиям. Хотя нельзя было утверждать, что он обязан успехами исключительно своему облику, его влияние исключать не стоило. Он знал, что производит впечатление человека властного, и благодаря присущей ему серьезности и уверенности в себе окружающие прислушивались к его мнению по политическим и экономическим вопросам; к тому же он делил славу самого богатого человека в городе с небезызвестным Немесио Фернандесом. Как и многие другие, Исидро скупал земли, литейные цеха и шахты. В первую очередь потому, что горное дело было у него в крови: еще его дед, Сакристан Ордас, добывал гранит в своих карьерах. Конечно, многое Исидро досталось от его отца Эусебио, но именно он приумножил полученное наследство, и теперь его состояние насчитывало миллионы реалов. «Рисковать следует только после всесторонней оценки ситуации», – этот урок отца и деда Исидро хорошо усвоил. Именно это привело его к успеху. Перед открытием шахты он обязательно проводил разведку или пробивал шурф – и чаще всего ничего не находил. Горное дело могло быть крайне прибыльным, но могло и разорить, если не нащупать залежи. По этой причине он полагался не исключительно на свои знания, полученные опытным путем, а всегда брал с собой превосходного геолога Хермана Вильяканьяса и своего сына Себастьяна, который выучился на горного инженера. Когда чутье подсказывало ему, что здесь есть пласт, особенно обширный – или, как говорили горняки, мощный, – он загорался лихорадочным энтузиазмом. Именно так и произошло с угольной шахтой Наседейро, названной так в честь ручья, протекающего на севере Рубьяны и О-Барко.

По счастливой случайности так вышло, что он посещал со своими людьми одну свинцовую концессию, предположительно иссякшую и потому никому не нужную, на границе между Эль-Бьерсо и Галисией, в Сьерра-де-ла-Энсина. В сотне метров от нее он обнаружил тоненький пласт породы – всего около двадцати пяти сантиметров в ширину, зато уголь чистейший. Шурфование показало, что пласт разрастался в направлении галисийских земель, в сторону истока Наседейро. Согласно подсчетам, там он должен был достичь двух с половиной метров в ширину, а возможно, что и больше. Во всей Испании другого такого не найти. Исидро заполучил свинцовую концессию за бесценок, заявив властям, что предыдущие владельцы не используют ее. В действительности его не слишком волновала цена, но он не хотел, чтобы кто-то пронюхал, что в глубине что-то скрывается. Затем он направился в горнорудное управление, чтобы получить концессию на нужные земли, принадлежавшие дону Доситеу де Кастронавеа, предприимчивому галисийскому скотоводу, который приобрел их на публичных торгах после государственной конфискации, чтобы пасти коров. За полтора года до этого они были представлены друг другу в доме общего знакомого, Федерико Маррона, который владел лодками с сетями и тралами для рыбной ловли. С тех пор их пути несколько раз пересекались на приемах, на летнем пикнике – и все. Они лишь единожды вежливо перекинулись парой безразличных фраз.

Надев свой лучший костюм, Исидро предстал перед владельцем земли и предложил ему справедливую компенсацию по всем требованиям закона. Получив отказ, он решил протянуть руку и предложить партнерство, но снова ничего не добился. Дон Доситеу, как истинный галисиец, был упрям, предан земле и дедовским традициям. «Времена меняются, черт побери, и нужно уметь это распознать», – сказал про себя Исидро, вспоминая сурового скотовода. После множества провальных попыток ему пришлось обратиться к властям за экспертным заключением. В конце концов старик был вынужден смириться: нравилось ему это или нет, закон был не на его стороне, и шахту открыли. Корона, которой в действительности принадлежали все недра, желала открытия шахты не меньше Исидро – ведь государственную казну, как известно, необходимо пополнять. «Неужто дон Доситеу решил, что история с отъемом земель у церкви – это исключение и с его владениями такого не произойдет, даже если будет повод. Либералам деньги нужны не меньше прочих», – подумал Исидро. С момента их последней встречи в О-Барко (у обоих имелась там собственность), когда галисиец, получив компенсацию, пригвоздил Исидро к месту тяжелым, как камень, взглядом, прошло около двух лет.