Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х. - Страница 38

Андре досадливо поморщился, и Ирия обхватила его лицо ладонями и снова поцеловала.

– Речь идет не о расставании; нам надо подумать, как все устроить, – объяснила она, и раскрасневшийся Андре кивнул. – Ты не понимаешь: я люблю тебя слишком сильно, чтобы оставить, и слишком сильно, чтобы обречь на такую жизнь. Если между нами что-то будет, никто не должен узнать об этом.

– Возвращайся скорее, или я сойду с ума.

– Я постараюсь. Отец знает, что я не закончила учет, и я уже сказала ему, что уеду этим вечером, чтобы не затягивать, – сказала она, целуя его снова. – Нельзя изменять нашим привычкам. Сейчас ты должен вернуться к гостям, праздник в самом разгаре и тебя должны видеть там. Я последую за тобой позже.

Они поднялись, она подобрала платье, он влез в брюки. Андре подхватил свою одежду и направился к двери, надевая рубашку и засовывая ноги в ботинки. Коснувшись щеколды, он обернулся и взглянул на нее сияющими, горящими глазами.

– Ирия, я никогда не откажусь от тебя.

Он вышел, и Ирия растворилась в тенях, отбрасываемых тусклым светом масляной лампы. Она неторопливо надела корсет и платье. Затем, когда оставалось только поправить волосы, она направилась к дверям, забрала лампу и вышла. Вдруг она заметила чей-то силуэт и испугалась. В другом конце длинного, узкого коридора, на маленькой овальной площадке, ведущей в дальние комнаты, стоял человек, едва различимый в лунном свете, пробивавшемся сквозь оконные стекла и щель между шторами. Она подняла лампу повыше и медленно двинулась дальше, пока силуэт не начал обретать очертания и она не разглядела лицо Амиля, будто высеченное из мрамора. Он стоял, прислонившись к одной из деревянных колонн в основании галереи. Внутри съежился комок беспощадного ужаса, и Ирии пришлось натянуть на лицо маску, чтобы скрыть свое смятение. Она взмолилась, чтобы Амиль не видел, как Андре выходил из комнаты полуодетым, и приблизилась к нему, притворяясь изо всех сил. Наконец Амиль окинул ее взглядом, который Ирия не сумела прочитать – возможно, ей помешал страх; то была смесь торжества и уязвленной гордости. Амиль хранил молчание, более неприступное, чем крепость под осадой, Ирия – тоже. Они только кивнули друг другу. Ни один не вымолвил ни слова. Она пошла дальше, а он остался стоять в затерянном уголке дома, будто искал в нем спасения от своего одиночества. Ирия не волновалась. Как бы там ни было, даже если Амилю про них известно, пусть он хоть во всеуслышанье провозгласит, что Ирия с Андре провели ночь вместе, доказательств у него нет, и Доситеу никогда ему не поверит. Так сказала она себе. Когда она вернулась на праздник, где запоздало пересеклась с Кристиной, с Амаро и с отцом, ей стало спокойнее; и все же Ирия чувствовала себя обманщицей, чувствовала, что ее горячая и искренняя любовь к Андре тяжким бременем опустилась на их семью.

Глава 14

Амиль ворочался среди простыней, но сна не было ни в одном глазу. Он чувствовал себя глубоко несчастным. Утром дед подозвал его и велел после свадьбы Матильды выметаться из имения и строить жизнь в другом месте. Поэтому Амиль старался оставаться в тени во время ужина и празднества. «Ты предатель, а предатели не имеют права владеть этой землей», – сказал старик с каменным лицом и чувством собственного достоинства – хоть и уязвленного, – которым так кичился. И это слово – «предатель» – опустилось на Амиля могильной плитой.

Он вертелся, до краев наполненный горечью, для которой не было выхода, потом сел, коснувшись босыми ступнями холодного дерева. Подошел к зеркалу. Вгляделся в черты своего лица и сказал себе, что так выглядит разочарование. После того, как его избили люди дона Исидро, он не переставал думать обо всем произошедшем. У него в груди будто поселился комок горькой слизи, восстававшей, застывавшей на губах черной пеной, не дававшей дышать. Сколько он себя помнил, он постоянно сравнивал, что досталось ему и что – остальным: выражающееся в мелочах участие матери – ему, больший интерес отца и тетки – Андре, брезгливое презрение деда – ему, а второму внуку – его благосклонность… Теперь это было неважно. Нужно начать жизнь с нового листа. Возможно, и правда будет лучше покинуть имение. Амиль принял решение заработать себе на жизнь в другом месте, потому что здесь у него не было будущего. Никаких больше пьянок и шлюх, никакого покровительства деда и его законов. Эта мысль – единственное, что побеждало страх, приносило ему облегчение и новое ощущение свободы, подобно дуновению свежего ветерка гудящим от жары вечером. «Все тайны этой семьи – что могильные плиты на кладбище», – подумал он.

Этой ночью Амиль выяснил, что он не единственный, кто окажется для деда разочарованием. Несколько часов назад, прогуливаясь по галереям и куря гаванскую сигару, Амиль остановился в коридоре западного крыла. Тогда он услышал, как скрипят доски пола, старые ябеды, вечно жаловавшиеся в ответ на чужие шаги, даже если по ним ступал призрак. Амиль медленно приблизился к источнику звука, когда до его ушей донесся громкий стон. Он снял ботинки и стал продвигаться вдоль стены, где доски были не столь плаксивы, пока не оказался у дверей небольшой комнаты. По ту сторону отчетливо раздавались страстные стоны двух любовников. Амиль очень медленно повернул ручку, убедился, что дверь заперта, и тогда с величайшей осторожностью заглянул в замочную скважину. В полумраке ему едва удалось рассмотреть два силуэта, очерченные лунным светом. Вознамерившись узнать больше, он решил подождать: наконец из комнаты вышел полураздетый Андре. Скрывавшийся в тенях поперечного коридора Амиль позволил ему пройти мимо, ничем не выдав своего присутствия. Он не удивился, когда следующей, поправляя прическу, вышла Ирия. На этот раз Амиль стоял на площадке, опершись о колонну; она приблизилась. «Хороша тетушка! Узнай дед, что они спят вместе, скормил бы их львам!» В его руках оказалась новая тайна, способная разрушить жизни брата и тети.

– Не у одного тебя здесь секреты, – сказал он, буравя взглядом свое отражение.

Амиль отвернулся от зеркала и вышел из комнаты. Он медленно направился к покоям Андре, располагавшимся в конце галереи. Приоткрыв дверь, он тихонько вошел. Брат мирно спал, накрывшись одной простынкой; ночь стояла жаркая, и окно было распахнуто настежь. Какое-то время Амиль просто смотрел на него, и голос зависти нашептывал ему на ухо, что у Андре есть все, а у него с рассветом не останется ничего. Амиль не хотел больше это выслушивать. Он слишком устал, чтобы продолжать мучить себя. Ему и так хватает незаживших душевных ран.

– Просыпайся, Андре. – Амиль легонько потормошил его.

Брат потянулся и потер глаза руками, прогоняя сон.

– Что ты здесь делаешь? – наконец спросил он.

– Я должен поговорить с тобой до ухода… по-братски.

– Послушай, Амиль. Совсем не обязательно…

– Обязательно, – отрезал Амиль и сел на стул, закинув ноги на кровать. – Я знаю, что у вас с тетей Ирией.

Андре шире раскрыл глаза и оперся об изголовье. Он замкнулся, завернулся в кокон столь характерного для него безмолвного спокойствия и лишь покачал головой.

– Как ты узнал? – в конце концов спросил он.

– Я видел, как вышел ты, а потом она… Я слышал вас. Это получилось случайно.

– Понятно. Я не стану искать себе оправданий и не стану просить тебя не говорить ни о чем деду, – произнес Андре. – Как поступить, решать тебе.

– Я так и думал, что ты это скажешь. Ты всегда был храбрее меня.

– Ты ведь знаешь, что не всегда… Я…

– Андре, мы никогда не говорили о случившемся, потому что в этом нет необходимости. Я не держу на тебя зла, мы ведь были детьми. Послушай моего совета, я говорю из личного опыта: забудь об этой истории. Жить прошлым – пытка.

– Мы были детьми, и я сказал тебе, что сожалею о произошедшем, что нуждаюсь в твоем прощении… Ты в ту пору был для меня героем из легенд.

– Я этого не помню, Андре, и это уже не важно. Что я ответил?

– Что никогда меня не простишь.