Циклы исторических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Галанина Юлия Евгеньевна - Страница 173

– Да вас же виконт потом со свету сживет? – удивилась Жаккетта. – Не боитесь?

– Не боимся. С хорошими деньгами можно избегнуть гнева короля, не то, что виконта.

– Значит, оруженосец виконта не появится? – морщась, выговорила Жанна самый интересующий ее вопрос.

– Кто, Жильбер? Да он ведать не ведает, хозяин его и правда в деревню послал по делу. Садитесь дамы в седла, ехать пора. Кстати, разрешите представить вам ваших спутников на ближайшие дни. Это Жан-Пьер, это Жан-Клод, а это Жан-Марк. Меня зовут Жан.

– Мы будем звать тебя Жан-Жан, – решила Жаккетта.

От кривого дуба их путь лежал к окраине болот.

Оказывается там, где лес и болотистые места взаимно проникали друг в друга, образуя лесистые островки, заросшие кустарником низинки и скрытые под травяным покровом топи, притаилась полузаброшенная охотничья хижина, где и собирались четыре Жана держать девушек до выкупа.

Увидев ее, Жаккетта хмыкнула.

– Вам оно виднее, – заметила она, подъехав к Жан-Жану. – Но мне кажется, что виконт не такой уж дурак, чтобы не проверить все жилые места в округе. Значит и сюда скоро нагрянет. Со своими знаменитыми ищейками, которые, кстати, небось не без вашей помощи натасканы. А?

– Госпожа как Вас там! – нелюбезно отозвался Жан-Жан. – Я же не учу Вас юбки шить! Ваше дело – сидеть тихо и ждать.

– Зовите меня госпожа Нарджис, – спокойно сказала Жаккетта. – Нарджис – цветочек такой. Я же не о себе тревожусь. Мне вас жалко. Не хотите говорить – и не надо.

Они спешились у хижины.

Хижина была сложена из толстых бревен, углублена в землю на один венец и подозрительно смотрела на болото из-под нависшей крыши маленькими прорубями окон.

Внутри был сложен открытый очаг, дым выходил через окна и дверь. Кроме очага в хижине имелось ложе, сбитое из жердей, на которые были накиданы охапки сухой травы, сверху покрытые шкурами. Несколько кругляков, расставленных вокруг очага, исполняли роль сидений, а по стенам были набиты широкие доски-полки, предохраняющие находящихся у стены от попадания сажи за шиворот.

– Как же тут жить? – ужаснулась Жанна, заглядывая в черное чрево хижины.

– Очень просто, – буркнул один из Жанов, кажется Жан-Пьер, а может Жан-Марк. – Некоторые всю жизнь так живут, да не одни, а с оравой ребятишек.

– А как здесь готовить? – задала практический вопрос Жаккетта, осторожно входя в хижину.

– На улице, – бросил луветьер и сбежал от чересчур болтливых девиц к лошадям.

– Представляю, какая суматоха в замке… – задумчиво сказала Жаккетта, наблюдая через дверной проем, как о чем-то горячо спорят охотники.

Жанна села на край ложа и замерла там в напряженной позе. На ее чистое платье спланировал с потолка комочек сажи.

Наступила ночь.

У Жаккетты было такое чувство, что ее спина здоровается с каждой жердью ложа отдельно.

Она даже пожалела съежившуюся рядом госпожу: мало того, что та, наверное, своей худой спиной еще ярче чувствует прелесть походной постели, так, небось еще и мается, что прическа зря пропала, не увидел ее Жильбер, не оценил…

– Ты спишь? – шепнула Жанна.

– Нет, – коротко ответила Жаккетта.

В хижине-полуземлянке было темно, робкий свет луны не первой молодости сквозь узкие прорези окон почти не проникал. Дверь была закрыта.

– Я ему нравлюсь? – спросила вдруг Жанна.

– Нравитесь, – не удивилась вопросу Жаккетта.

– Я его старше…

– Эка невидаль. Вы так говорите, словно Вам сто, а ему шестнадцать.

– Так ему, наверное, и не больше… – выдохнула Жанна.

– Ну и Вам не сто! – мудро сказала Жаккетта.

– Но он же совсем мальчишка… – не то убеждала себя, не то пыталась убедить Жаккетту Жанна.

– Ошибаетесь… – положила руку под голову Жаккетта. – Он уже человек. Какой сейчас – таким и будет. Не забивайте себе голову глупостями. Обожглись раз – ну и что теперь? Всю жизнь шарахаться?

– Много ты знаешь! – обиделась Жанна.

– Да уж побольше Вашего! – улыбнулась Жаккетта.

– А ты бы на моем месте как поступила?

– Э-э, госпожа Жанна, Вы нас не сравнивайте. У Вас свое место, у меня свое. Вам господа руки целовали, да стихи писали, а мне юбку без разговоров задирали… – вздохнула Жаккетта. – Потому и видим мы мир по-разному.

Жанна лежала молча.

Потом вдруг приподнялась на локте и спросила:

– Но тогда я должна быть веселая, а ты печальная, почему же все получается наоборот?…

Задремавшая было Жаккетта проснулась.

– А-а, это… Нет, все идет правильно. Вы графиня, у Вас и запросы королевские, а я, как Вы говорите, в коровнике росла. Вот и радуюсь всему, что радует. Мы с Вами по-разному сравниваем.

– Но я не могу не быть мной, – возмутилась Жанна. – Я с рождения знаю, кто я. Как я могу поступиться своими правами?

– Кто же спорит… – осторожно зевнула Жаккетта.

– И рыжий, почему-то, к тебе приставать стал! – совсем уж вредным, обиженным голосом сказала Жанна. – А мне вообще ничего…

– Так у Вас на лице было написано: отстаньте от меня все, я на Кипр спешу! – хмыкнула Жаккетта.

– Ну после Кипра мог… – жалобно протянула Жанна. – Вы там лизались, а я одна, да одна…

– Вам он не компания! – решительно отрезала Жаккетта. – Он пират, а Вы графиня, сами подумайте!

– Да-а-а, тебе можно, а мне нет! – заныла Жанна. – И виконт к тебе больше благоволит…

Жанне вдруг стало жалко-жалко себя.

Жизнь, решила она, окончательно не удалась, надежды на что-то радостное впереди рухнули. Любви нет, а все мужчины подонки.

– Госпожа Жанна, Вы устали… – дипломатично заметила Жаккетта. – Вы думаете, было бы лучше, если бы дело обстояло наоборот? То прыщи на морде вызывали, то не благоволит. Давайте спать, кто знает, что там дальше будет?

Особой веры у нее в завтрашний день не было. Была в послезавтрашний.

– Дамы не говорят «морды», запомни, это неприлично! – нравоучительно сказала Жанна и заснула.

Долго поспать им не удалось, а пробуждение было куда более страшным, чем засыпание.

Проснулись Жанна и Жаккетта практически одновременно, сами не зная почему.

Почему выяснилось тут же: их жилище горело, подожженное снаружи.

«Дверь закрыта!» – промелькнуло в голове у Жаккетты и она кинулась к двери.

Ясновидцем быть плохо. Дверь, действительно, не открывалась. Похоже, ее подперли снаружи.

В оконца ничего не было видно, кроме наваленных до крыши и подожженных ветвей. Через отверстия в хижину валил удушающий дым.

Жаккетта отчаянно бросалась на дверь, пытаясь как-то выбить ее, но понимала, что это бесполезно. Они были намертво заперты в хижине и обложены со всех сторон пылающим хворостом.

Когда Жанна поняла, что дверь им не открыть, села на кругляк у очага, закрыла глаза и заткнула уши.

Она словно со стороны видела, как занимаются пламенем бревна, пылает, трещит деревянный сруб и потом только груда подергивающихся пеплом углей обозначит то место, где окончилась их жизнь.

Жанна начала тихо молиться, посылая Пресвятой Деве просьбу послать недолгий и немучительный конец.

Жаккетта была занята почти тем же. Правда не обременяя Деву Марию мольбами, она думала, что же будет в самом ближайшем будущем. Получалось, что лучше всего забраться повыше и задохнуться в дыму и угаре, чтобы огонь палил уже неживое тело.

Но заставить себя встать на ложе, поближе к дыму, Жаккетта не могла.

Кляня свою слабость на все корки, она села на полу рядом с Жанной. Глаза уже щипало и в горле было совсем сухо.

«Ну почему так!» – думала горько Жаккетта. – «Вот что не хотелось, так это сгореть, очень уж больно будет! Ну не хочу я!!!»

Снаружи, в недостижимом мире прохладного чистого воздуха что-то вершилось.

Слышались крики, гам. Кому-то было не все равно, что девушки заживо горят в охотничьей хижине.