Ты не опоздал (СИ) - Волкова Дарья - Страница 24

После паузы водитель все-таки берет купюру. И машина трогается с места.

И мы едем. В пятизвездочную гостиницу, где живет Богдан. Едем вдвоем.

Мне очень хочется спросить его. О многом. О том, что он почувствовал, когда увидел Татьяну. О чем они разговаривали? Были ли ему приятно танцевать с ней? Вспоминал ли Богдан свою свадьбу? Почему не поехал с ней?

И почему мы сейчас едем к нему?

Впрочем, на последний вопрос я, кажется, знаю ответ. Когда мужчина и женщина вечером едут к нему в гостиницу, это даже не вопрос. Это утверждение.

А вот на остальные вопросы ответов у меня нет. Но я эти вопросы не задаю. Не здесь же. Не сейчас. Не в такси, в присутствии постороннего человека.

А потом, возможно, нам будет не до вопросов.

Вздрагиваю от того, как пальцы Богдана сжимают мою руку.

– Ты вымокла.

– Не успела.

Или я все-таки успела? Только не понимаю – куда.

***

Я смотрю себе под ноги. Одно дело – приходить в ресторан отеля со стороны служебного вход. И совсем другое – по ступенькам, в главные двери, мимо швейцара. Швейцар, мамочки…

Снова накрывает рефлексия, но я пытаюсь ее угомонить. Я же сегодня как конфетка. Ноль претензий к внешнему виду. Но это у меня. Ведь вполне может быть, что я совсем не соответствую этому месту, даже если очень старалась выглядеть как можно лучше.

Поэтому не смотрю по сторонам. Только прямо перед собой. Когда совсем невыносимо – под ноги. А Богдан уверенно ведет меня, крепко держа за руку.

Поднять взгляд я решаюсь только в номере. Ожидала худшего. В смысле, чего-то запредельно пафосного, судя по холлу. А тут нормально, по-человечески уютно. Коричневые ковер и мебель, синие шторы.

Синее покрывало на огромной кровати.

Богдан стягивает с меня свою куртку.

– Жакет тоже вымок. Давай снимем.

Я повожу плечами, позволяя Богдану снять жакет.

Мы проходим в номер. Я отворачиваюсь от кровати и придвигаюсь ближе к рабочей зоне – узкий стол, кресло. И вижу, что Богдан складывает руки на груди.

– Ариш, скажи мне кое-что…

Значит, мы будем разговаривать. Так и к лучшему, наверное. Киваю.

– Спрашивай.

А Богдан молчит. Отворачивается, смотрит в сторону. У меня есть возможность разглядеть его всего. Полюбоваться. Шириной плеч под белой рубашкой, мощной шеей и четкой линией челюсти. Не могу понять, мне нравится больше с бородой или без? Наверное, надо проверить, с каким целоваться приятнее…

Так, стоп, у нас по плану – разговор!

– Богдан…

Он резко поворачивается и смотрит мне в глаза. А у меня странное ощущение, как будто ему… ему неловко. Или он смущен.

– Скажи мне… Прошлой ночью… Я не сделал ничего… Ничего такого… – теперь его очередь выдыхать резко и рвано. – Я не сделал тебе больно?

Первая реакция – шок. Непонимание. У меня после той нашей ночи воспоминания, конечно, смутные, очень смутные. Но такого вопроса я точно не ждала. То, чем мы занимались – это не про боль. Это про удовольствие. Тогда к чему этот вопрос?!

– Нет, – под его внимательным взглядом краснею.

– Точно?

Мне, что, признаваться, что я мало что помню?! Хотя тут много или мало – вообще не разобрать.

– Точно! А почему… зачем ты спрашиваешь?

Богдан снова на какое-то время отворачивается.

– Да я… Пока ты на балконе была, я в одно лицо треть бутылки виски всадил.

– Зачем?!

Поворачивается лицом. Под его взглядом мне совсем не по себе. Просто все как-то… Как-то становится совсем сложным.

– Дурная идея, признаю. А спрашиваю потому, что имею некоторые… пробелы в памяти.

О-бал-деть. Не я одна, значит. И что теперь делать? Смеяться над ситуацией? Обидеться, что он со мной по пьяни? А я сама? Рот решает за меня.

– Значит, все делал на автопилоте?

Он не сводит с меня пристального взгляда.

– Можно сказать и так.

– Нормально у тебя автопилот настроен. Справился.

Он вдруг делает шаг вперед. И оказывается вплотную.

– Я сегодня за всю свадьбу только один бокал шампанского выпил.

– Я и того меньше, – не решаюсь поднять на него лицо, смотрю куда-то в район подбородка. Он у Богдана красивый. Гладковыбритый.

– Я не пил. Ты не пила. Арин, у нас не никаких оправданий.

– Для чего?

– Для этого.

У меня успевает мелькнуть мысль: «Он прав». Сейчас ни за что не спрячешься. Ни за северное сияние, ни за Ермака. Надо просто это принять. И на этом любые мысли, как и вообще способность соображать, покидают мою голову.

Мы целуемся.

Наверное, я мечтала об этом в шестнадцать. И мы совершенно точно делали это прошлой ночью. Но сейчас – будто впервые.

Какой же он вкусный. Жадный. Нежный. Умелый. Нетерпеливый.

Все сразу. Сразу и много.

Мои руки взлетают и ложатся на мощную шею. Я животом чувствую, как его пальцы расстегивают пуговицы на блузке. Их там до черта, но Богдан справляется быстро.

Он отстраняется и замирает. Медленно скользя ладонями по моим плечам, раздвигает полы блузки в стороны.

– Всю свадьбу об этом мечтал…

Эти слова, словно какое-то заклинание, меняют вдруг все. В моей голове, в обстановке вокруг нас. Я забываю обо всем плохом – о том, что переживала во время свадьбы брата, о том, как не могла смотреть на Богдана с бывшей женой, и как не смотреть не могла. О том, о чем думала все это время, и о чем вспоминала, и том, как себя грызла.

Эти его слова смели все. Он смотрел на меня. Он думал обо мне.

Мы думали друг о друге. И сейчас мы вместе.

И я принимаюсь за пуговицы на его рубашке. Они больше размером, чем на моей блузке, и их меньше. Но я с ними справляюсь гораздо хуже, путаюсь в петлях, и на половине Богдан с хриплым вздохом перехватывает управление. В секунду расстегивает.

Ма-мо-чки…

Меня накрывает незапланированным флэшбэком. Вспоминаю, как впервые увидела Богдана без рубашки тем далеким жарким летом. Как млела и умирала от вида его голых плеч. Как горели щеки, когда потом вспоминала треугольник волос на его груди.

В нынешнем Богдане мужского гораздо больше, с тем двадцатилетним не сравнить. И если уж меня тогда… То сейчас я просто замираю.

Мы замираем оба. И смотрим – каждый свое собственное представление, обрамленное как занавесом, полами одежды – белоснежной мужской рубашки и шифоновой персиковой блузки.

Блузка сдается первой – скользит с моих плеч и невесомо падает на пол. А Богдан неожиданно подхватывает меня снизу, под ягодицы – так что я теперь где-то высоко, кажется, что под потолком. Смотрю на него сверху.

А он смотрит на меня, запрокинув голову.

У меня кружится голова. А у тебя, Богдан?

Он опускает лицо. И его лицо оказывается у моей груди. Зарывается лицом в бежевое кружево. Целует – так, что руки мои, до этого лежавшие на его плечах, безвольно повисают.

Кто так делает, Богдан Тамбовский?!

А что, так можно было?

У нас так уже было?

А еще будет?..

И ответом на весь этот водоворот сумбурных вопросов – Богдан разворачивается и падает вместе со мной спиной на синее покрывало.

Этот падение? Это полет? Неважно. Головокружение становится необратимым.

Оно не отпускает меня.

Свет в номере по-прежнему горит, но ни за один предмет в интерьере я не могу зацепиться взглядом, чтобы вернуться в реальный мир.

Мой реальный мир сейчас – это он. Богдан. И он решает, что с нами происходит.

Что и как.

Как исчезает одежда. Какими горячими будут его губы и руки. Как они будут требовательны. Как им будет невозможно отказать. Как может прогибаться моя спина, повинуясь этим требованиям. Как широко могут разойтись мои ноги – по его желанию. Или уже по моему? Как особенно горячи его губы там. Как течет что-то огненное, вязкое, сладкое – по всему моему телу. Как оно может взорваться. Как этот взрыв Богдан будет сцеловывать. И как потом он сам ворвется в это огненное, вязкое, сладкое – резко, глубоко.

И как отдельным пунктом программы я буду врезаться ногтями – они у меня короткие, но я буду стараться изо всех сил – в кожу его спины. Со сладострастием – именно с ним – буду чувствовать, как царапаю его спину. Как буду представлять эти багровые полосы на его спине и плечах. Как буду впиваться зубами в мощное соленое плечо. А оно оказывается на вкус сладким.