Искра прошлого (СИ) - Закалюжная Людмила - Страница 4

— Ах, сколько там будет знатных кавалеров! — Лилия захлопала в ладоши, ее глаза сияли предвкушением. — Папенька сказал, что я должна блистать, чтобы меня заметили, если я хочу стать супругой дворянина. А я очень хочу! Алиса, — подруга вдруг замолчала и уже тише спросила, наклонившись ко мне: — Что случилось? Ты… какая-то другая. Вчера мы обсуждали с тобой холостых мужчин, и ты говорила, что рада была бы вниманию князя Воронцова.

Я вздрогнула, словно от удара. Снова он, тот, кто разбил мое сердце, кто опустил меня на самое дно, откуда невозможно выбраться живым. Сделала глубокий вздох и сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

— Алиса, — прошептала Лилия, ее голос дрожал от беспокойства. — У тебя такое лицо… мне страшно в твои глаза смотреть.

«Надо быть осторожней», — подумала я, с трудом возвращая внешнее спокойствие. Три года назад я обожала танцевать, а еще я много смеялась и кокетничала с молодыми людьми. Могла сегодня увлечься одним, а завтра — другим. И только Воронцов запал в душу так глубоко, что до сих пор мысли о его предательстве болезненно отдаются в груди, словно незаживающая рана.

— Мне… нехорошо, — процедила я сквозь зубы, стараясь не выдать истинные эмоции. Как же хотелось остаться одной, закрыться в комнате, забиться в угол и просто кричать, пока не кончатся силы. Но вместо этого приходилось думать, выстраивать в голове хоть какой-то план. Мне было не до пустой болтовни о кавалерах, танцах и нарядах.

— Ты и правда такая бледная, — Лилия заботливо погладила меня по руке, её нежность была почти невыносимой. — Выпей травяного чая с мятой и медом, да ложись под одеяло, чтобы с потом вся хворь вышла.

«Если бы все было так просто», — горько усмехнулась я про себя, чувствуя, как внутри все сжимается от боли. Карета остановилась возле дома Фроловых, и я заставила себя улыбнуться.

— Поправляйся, ты моя лучшая подруга, и завтра мы вместе должны сиять у княгини, — Лилия чмокнула меня в щеку, ее улыбка и взгляд, такой добрый и наивный, неожиданно расстроили до глубины души. Я ведь тоже была… такой. Верила в справедливость закона и правду. Как же жалко стало ту, прошлую себя в этот момент. Сколько придется вынести юной Алисе Горской, прежде чем она окажется привязанной к столбу.

Подруга выскочила из кареты и поспешила к дому, а Юрка, наш кучер, хлестнул кнутом, и карета, запряженная парой вороных, плавно покатилась дальше. Дыхание сперло, и я обхватила горло, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Творец или Орден вернули меня в прошлое — неважно. Пешкой я становиться не собиралась. Не в этот раз. Необходимо хорошо изучить артефакт, порыться в семейной библиотеке. Да, там полно книг на технические темы, но есть и старинные легенды, их собирала… мама.

Еще одна моя утрата, настолько сильная, что детская память просто запечатала себя, чтобы я не страдала. Моя рука невольно коснулась кулона, прятавшегося за высоким воротником платья. «Я должна все исправить», — мелькнула мысль, когда кованые ворота отворились, пропуская карету в знакомый двор.

Мы медленно подъезжали к месту, и я вдруг словно заново увидела отчий дом. Ветер кружил листья клена, выкладывая на земле ковер из золота, а над крышей усадьбы, трехэтажной, с башенкой-обсерваторией, клубились тяжелые тучи. Мелкий надоедливый дождик моросил, а я подставила ему лицо, ощущая холодные капли на коже. «Жива. И я здесь, сейчас, в этом моменте», — подумала я, выходя из кареты.

Но в глубине души уже зрело решение. Я не позволю прошлому повториться. На этот раз все будет по-другому.

— Все хорошо, хозяйка? — с искренним беспокойством спросил Юрка, парень с обветренным лицом и добрыми глазами, сын нашей поварихи, которого я знала с самого детства.

— Так, замечталась, — усмехнулась я, когда услышала, как хмыкнул кучер, и стала подниматься по мраморной лестнице. Пальцы скользнули по резным перилам, и я опустила взгляд, отмечая трещину на третьей ступеньке, никуда она не делась. Я дома. Действительно дома.

Дверь распахнулась прежде, чем я коснулась ручки. В проеме стояла горничная Параша в чепце с оборками.

— Барышня… — Параша замерла, глотая воздух, будто увидела призрак.

А я неожиданно вспомнила, что именно она принесла мне ужасную новость о пожаре в мастерской отца, а через три года открыла дверь стражам порядка и проводила их в мою комнату для ареста. «Почему она не предупредила хозяйку?» — снова подумала я, разглядывая румяные щеки, русую косу и большие голубые глаза.

— Что-то случилось? — я приподняла брови.

Параша торопливо посторонилась, и я вошла внутрь. Тут же родной до боли запах дома — смесь цветов, свежеиспеченного хлеба и старого дерева — окружил меня. Жадно его вдыхая, я с трепетом разглядывала широкую прихожую, шторы, украшенные ручной вышивкой, красную дорожку под ногами. Фоновый гул от работающей артефактной системы был так же привычен, как биение сердца.

Отец, как и все состоятельные горожане, ежемесячно переводил в казну солидную сумму за право пользоваться светом, водой и теплом. Где-то в стенах мягко пели магические артефакты, отгоняя моль и поддерживая сухость. Без них дом в одночасье превратился бы в холодную, пропахшую плесенью каменную коробку, ничем не лучше лачуг на окраине, где люди грелись у дымных очагов.

Служанка забрала у меня пальто, шляпку и перчатки. Она что-то говорила об ужине, а я как в тумане шла дальше к гостиной. Голова закружилась от нахлынувших воспоминаний. Словно два разных человека смотрели одними глазами: один с тоской, другой с холодной ясностью. Мои пальцы нежно коснулись бархатистой поверхности дивана, дотронулись до темно-коричневой рамы портрета родителей, висящего на стене — их лица, такие знакомые и родные, смотрели на меня с легкой улыбкой.

Пошла к лестнице, взбежала по ней, и отчего-то на душе стало радостно, что под ногами привычно скрипят деревянные ступеньки.И сейчас, поднимаясь наверх, я чувствовала, как прошлое и настоящее сплетаются в тугой неразрывный узел. Было ли это предначертано Творцом или кто-то другой решил вмешаться, сейчас не волновало.

Я толкнула дверь в свою комнату. И простое человеческое счастье нахлынуло на меня. Как же здорово оказаться дома. Впервые за день на моих губах расцвела улыбка.Хотелось танцевать, петь, кружиться в вихре радости и забыть обо всех тревогах.

Повинуясь внезапному, почти истерическому порыву, я подхватила растерянную Парашку и закружилась с ней в вальсе. На ее лице сначала появилось недоумение, но вскоре на нем проступила робкая улыбка.

— Как же хорошо! — воскликнула я, чувствуя, как радость переполняет душу.

Отпустила неловкую служанку и упала на кровать, и тут же истерическая легкость сменилась леденящей душу пустотой. Руки снова задрожали. «Соберись», — приказала я себе мысленно, стиснув зубы. И словно в ответ, в животе вдруг заурчало, и я произнесла:

— Есть хочу!

— Так я вас и звала, а вы наверх побежали, — ворчливо заметила Парашка. Она подошла ближе, и я приподнялась на локтях, глядя на нее.

— Там у хозяина гости, купцы Фролов и... Крутов. Их надо развлечь перед ужином, ваш папенька попросил вам передать, — огорошила меня служанка. Ее голос звучал серьезно, подчеркивая важность сообщения.

Сердце у меня на мгновение остановилось. Фролов. Один из подозреваемых мною мерзавцев. И он здесь, в нашем доме, пьет наш чай.

— К хозяину прибыл посыльный и ждет срочного ответа. Гости одни в столовой, — добавила девушка.

«Ну конечно, — с горькой иронией подумала я. — Никакого покоя, никакой передышки, чтобы прийти в себя. Судьба буквально толкает меня в гущу событий».

Совсем не выходило у меня побыть наедине со своими мыслями! А подумать было о чем. Рассказать ли отцу о себе… правду? Я боялась, что он не поверит, а если поверит, то поднимет шум. И тогда, возможно, Орден убьет его не через месяц, а завтра, тихо и незаметно. Только поэтому я продолжу играть свою роль. Мне нужен этот бал, чтобы осмотреться. Как это делают воины перед боем.