Он принадлежал работе. Пока не взял её (СИ) - Букина Мила - Страница 21

Анастасия разделяла эту страсть. Её музыкальный слух – наследство детских лет в стенах музыкальной школы, где она часами выводила гаммы на фортепиано.

Караоке-бар жил своей особенной жизнью. Здесь смешивались миры: за соседними столиками могли оказаться и студент-филолог, мечтающий о сцене, и усталый менеджер, на час сбросивший деловой костюм ради хита из 90-х. Возраст, профессия, статус – всё стиралось под неоновым светом. Оставалось только одно: жажда быть услышанным.

Среди гостей бродили тени несостоявшихся звёзд – те, кто когда-то пробовался на телешоу, но застрял в ожидании «своего шанса». Рядом – вполне реальные продюсеры, приходящие сюда не за талантами, а за атмосферой, где можно на час стать просто слушателем. Были и те, кого занесло случайно: заблудившийся турист, компания друзей, решившая разнообразить вечер.

Но всех их связывало нечто неуловимое – любовь к творчеству, способность слышать музыку не ушами, а кожей. Здесь не смеялись над фальшивыми нотами, а аплодировали смелости, а порой молчали в благоговении, когда кто-то вдруг пел так, что зал замирал. Это было место, где каждый мог на минуту стать главным героем собственной драмы – без сценария и без дублей.

В этот вечер бар словно затаил дыхание – посетителей было немного, и пространство дышало умиротворённой свободой. Заведение не стремилось поразить роскошью: скромное, но с душой обустроенное, оно манило именно своим умиротворением.

Вдоль стены вытянулась барная стойка из тёмного дерева, отполированная до мягкого блеска. Напротив – небольшие столики, окружённые уютными диванами с бархатистой обивкой. Большинство мест пустовало, и эта пустота не казалась заброшенностью – напротив, создавала ощущение приватного клуба.

В центре зала стояла небольшая круглая сцена, микрофон и экран, на котором появлялся текст песен. На сцену мог выйти любой желающий и спеть свою песню под аранжировку караоке-диджея, который находился неподалёку, открывая дверь в мир, где каждый становится звездой хотя бы на три минуты.

Оборудование здесь было довольно дорогим и красиво микшировало голос солиста с музыкой. Поэтому даже самый обделённый талантом гость звучал здесь неплохо – по крайней мере, раздражающего девушки тут ничего не слышали.

Подруги сидели за столиком и секретничали, заказав любимые блюда, находясь в предвкушении хорошего вечера. Анастасия заказала гранатовый сок, опасаясь за свой желудок, да и Вере пока был запрещён алкоголь.

Сцена опустела, оставив после себя лишь приглушённое свечение софитов. В зале повисла короткая пауза – та самая, когда воздух будто наэлектризован ожиданием новой истории. Анастасия перехватила взгляд Веры, и в её глазах мгновенно вспыхнул озорной огонёк.

«Ну что?» – произнесла она негромко, но с явным поддразниванием в голосе. – «Твоя очередь. Кто, если не ты, заставит этот зал затаить дыхание? Иди, спой свою любимую, душевную. Я давно не слышала, как ты её поёшь».

Веру долго просить не надо было – по сути, за этим она сегодня и приехала сюда. Подойдя к диджею, она обсудила песню, встала в центре сцены, софиты осветили её, и она прикрыла глаза, готовая запеть. Текст с экрана ей был не нужен – она знала песню наизусть. Поскольку часто пела ее. Эту песню Вера выбрала не просто так: август ассоциировался у неё с последним счастливым летом, которое она провела с Павлом, а сентябрь был первым днём осени, когда они навсегда расстались. К тому же песня очень трогательная и лирическая, и Вера исполняла её чувственно и нежно. Мелодия полилась, и Вера с грустью в голосе запела:

«Август шепчет: «Осень на носу»» – автор Лидия Захарчук.

«Август шепчет: “Осень на носу-у-у”, И грибы сажает утром тихо. Лето спряталось в тени в лесу-у-у, И одела бусы облепиха.

Солнце светит ярко и тепло, Зацепившись за макушку ели, Но вздыхает ветер тяжело-о-о, Загрустив на солнечной аллее.

Сети серебром плетёт паук, Украшая по утрам росою. Я смотрю и думаю: “А вдруг Он поймает лето золотое”?

32[кадр]. Просто мне с тобой совсем не просто

Андрей сидел в своём кабинете, пытаясь внести изменения в их с Настей контракт – он до сих пор так и не сделал этого. Он добавил в пункт вознаграждений последние требования Анастасии. В документе теперь значилось:

«В качестве дополнительного вознаграждения исполнительница Анастасия Алексеевна Новикова получает гарантии обеспечения Веры Сергеевны Бурцевой жильём и транспортом в городе Сочи: квартира площадью не менее 60 м² в центральном районе и автомобиль премиум-класса, которые она получит в качестве выигрыша в лотерею».

Андрей ждал возвращения Анастасии, прислушиваясь к каждому шороху в доме. За окном давно наступила ночь. Город затих, лишь редкие фары прорезали темноту. Андрей откинулся в кресле, закрыл глаза. В голове звучал её голос – не сегодняшний, сценический, а тот, задорный и тёплый, каким он был, когда она готовила блинчики. Потом всплыл силуэт того незнакомого мужчины из бара, которого он раздражённо пытался стряхнуть, не позволяя ревности овладеть собой.

И вот – ровно в полночь, как в сказке о Золушке, дверь тихо открылась. Анастасия скинула с себя пальто и тихо вошла внутрь, стараясь юркнуть в свою спальню. Чтобы не разбудить Андрея, она не стала включать свет.

Задумчиво поднимаясь по лестнице, она не заметила Андрея, стоявшего в темноте и молча ожидавшего её появления. Врезавшись головой ему прямо в грудь, она пошатнулась и едва не потеряла равновесие. Он подхватил её за руки и, продолжая удерживать, произнёс: «Алиса, включи свет в прихожей». Свет тут же загорелся.

«Крадёшься как шпионка?».

Настя застыла, ощутив его тепло через ткань рубашки. Она уже привыкла попадать рядом с ним в такие нелепые ситуации. Посмотрела ему в глаза с виноватым видом, пытаясь уловить его настроение, и ответила: «Прости, я сегодня поздно. Думала, ты спишь с дороги, и не хотела разбудить тебя».

«Извинения принимаются. Я не спал, вносил правку в наш контракт. Он лежит на столе у тебя в спальне – завтра взгляни на него». Тон его звучал прохладно, с едва заметной ноткой раздражения. Он продолжил: «Как провела вечер? Есть что-то, о чём мне нужно беспокоиться?»

Его ледяной голос и строгий вид снова рассердили Анастасию. Он опять сменил маску на свою привычную, и она вспыхнула, повышая голос с каждым словом: «Вечер был прекрасный, просто волшебный, я отлично провела время с Верой. Не знаю, есть ли что-то, о чём тебе стоит беспокоиться или нет. Я не могу заглянуть в твою голову и понять, что именно вызывает у тебя беспокойство. А-а-а, ты, наверное, опять вежливо намекаешь, подцепила ли я себе какого-то ухажёра, а то, ведь, по твоему мнению, м-м-м, как же ты тогда сказал? Вот, припоминаю – «не можешь потерпеть без мужчины и месяца». Так вот, официально сообщаю» – Анастасия сузила глаза, сделала недовольную гримасу, уголки её губ опустились вниз, и она продолжила, загибая пальцы один за другим: – «сегодня я ни с кем не целовалась, ни с кем не обнималась, ни с кем не трахалась и даже не знакомилась. Вообще никак не скомпрометировала твой драгоценный контракт, твоё детище, которое ты вынашивал пять лет». И она резко вырвала свою руку, он всё это время держать её крепко, будто вовсе не хотел отпускать.

Андрей стоял, молча с напряжением наблюдая за этой сценой, уже зная, что если она вспыхнула, то надо дать ей всё высказать. Как же он любил её в такие моменты - взволнованную, живую и притягательную. Разглядывая её румяные щёки, он не обижался на её агрессию – он боялся, чтобы это всё не закончилось, как в прошлый раз, и старался держать себя в руках, подавляя желание подойти еще ближе.

Тут, будто опомнившись, Анастасия добавила: «Хотя нет, одно знакомство было. Один продюсер подошёл ко мне, когда я спела песню в караоке, и предложил сотрудничество – ему понравилось моё исполнение. Ах да, он дал мне свою визитку. Вот, возьми, если хочешь побеспокоиться». С этими словами она выдернула визитку из своей сумочки и со всей силой засунула её ему в карман брюк – как можно глубже, случайно задев рукой его пах. Слишком резко и слишком близко.