Восхождение Плотника. Том 4 (СИ) - Панарин Антон - Страница 21

— Если волколак порвёт, то чаще чем хотелось бы. — Ответила она и замолчала.

Обряд длился минут пять, может больше. Всё это время деревенские стояли не шевелясь, и ни одна баба не выла. Кто-то молился, кто-то зажимал рот рукой, но все без исключения смотрели на ведьму широко распахнутыми глазами.

Когда Пелагея замолчала, свечение погасло. Ведьма выдернула посох из земли, открыла глаза и устало повела плечами.

— Засыпайте, — бросила она мужикам с лопатами. — Земля их примет.

Деревенские переглянулись и начали забрасывать ямы мёрзлыми комьями. Я подошёл к Древомиру. Мастер стоял в стороне от толпы, привалившись плечом к берёзе, и смотрел на Пелагею. На его лице застыло выражение, которое он попытался спрятать за кашлем, но я заметил. В глазах старика читалась тоска и нежность, которую он прятал от всех лет тридцать, а может и больше.

Когда могилы засыпали, деревня потянулась к дому старосты, где мы решили устроить поминки. Ведь горница Микулы была единственным помещением, способным вместить столько народу. Бабы с утра натаскали еды, кто что мог, и длинный дубовый стол покойного козлобородого теперь ломился от горшков с едой и глиняных кувшинов с чем-то мутным и явно хмельным.

Я на растерзание отдал весь погреб покойного старосты. Такое количество еды нам с Древомиром всё равно не съесть, а выбрасывать жалко.

Народу набилось столько, что стоять приходилось плечом к плечу, а в дальнем углу мужики устроились прямо на полу, подстелив тулупы. Воздух быстро наполнился запахом пота и кислого хмеля. Мужики негромко переговаривались, а бабы по углам утирали глаза рукавами.

Первую чарку выпили не чокаясь, в тишине. Вторую тоже, а после третьей языки развязались и деревенские принялись вспоминать погибших. Десятника одни поминали добрым словом, мол строгий был, но справедливый. Другие же крыли его матом на чём свет стоит.

Рябого вспоминали за то, что он однажды вытащил мальчишку из полыньи на Щуре и сам после этого три дня провалялся с горячкой. Тимофея-крепыша помянул Петруха, хлюпнув разбитой губой и пробормотав: «Настоящий мужик был, жаль помер так рано».

Я сидел на лавке у стены и ковырял ложкой кашу, которая не лезла в горло. В прошлой жизни, когда на стройке гибли рабочие, я месяцами не мог спать и прокручивал в голове каждую мелочь, пытаясь понять что можно было сделать иначе. Здесь всё повторялось, только масштаб был другой и спать мне, судя по всему, придётся ещё долго.

Пелагея сидела в дальнем конце стола и пила чай из глиняной кружки, не притрагиваясь к хмельному. Деревенские старались к ней не подсаживаться, и по обе стороны от ведьмы зияло пустое пространство шириной в два локтя, которое никто не решался заполнить собственным задом. Злата сидела рядом с бабушкой и тихо жевала пирог.

Я поднялся с лавки, протиснулся между мужиками и подсел к Пелагее. Ведьма покосилась на меня серыми глазами и отпила из кружки.

— Ты же знала что будет. Почему не предупредила? Почему не сказала как есть? — Прошептал я.

Пелагея поставила кружку на стол и пожала плечами. Жест получился ленивый, почти равнодушный.

— Может не хотела, — произнесла она. — А может, как и ты, не знала наверняка, а лишь догадывалась о том что может случиться. Будущее это тебе не книга, где всё уже записано. Это водная гладь, по которой бесконечно идёт рябь. Попробуй разгляди что там нарисовано. К тому же, как и обещала, связь с алтарём я разорвала, иначе он бы восстановился и вы Микулу при всём желании не смогли одолеть.

Я замолчал, переваривая её слова. Если всё так, как она сказала. То никто не мог предугадать такого оборота дел и корить себя по меньшей мере глупо. Мы всего лишь люди, делаем что можем и совершаем ошибки… Ошибки которые иногда уносят чужие жизни.

Повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только гулом голосов за столом и позвякиванием посуды. Пелагея уткнулась взглядом в кружку, а я уставился на свою перебинтованную руку.

Мой взгляд скользнул по горнице и наткнулся на Древомира. Мастер занял дальний угол зала, привалившись спиной к стене, и не сводил глаз с Пелагеи. На губах его блуждала мягкая едва заметная улыбка, которой я ни разу за всё время нашего знакомства не видел. Воздыхатель чёртов. Нет бы подойти к ведьме и раскрыть то что на сердце.

— Пелагея, — обратился я к ведьме.

— Чего тебе, Восьмипалый? — спросила она приподняв бровь.

— Чисто технически ещё на ногах есть десяток пальцев, так что я как минимум восемнадцатипалый. — Произнёс я и ведьма усмехнулась. — Переезжай в деревню. — Сказал я не желая тянуть кота за хвост.

Ведьма уставилась на меня так, будто я предложил ей голышом станцевать на столе.

— А в чём проблема? Микулы больше нет, — продолжил я. — И пока я староста, тебя здесь никто даже пальцем не тронет.

Пелагея вздохнула, будто вспомнила косые взгляды сельчан, выкрики в свою сторону и пакости которых она натерпелась в своё время. А после сухо ответила:

— В деревне мне делать нечего. А даже если бы и решила переехать, то всё равно жилья для меня здесь нет.

— Живи в доме старосты, — тут же предложил я. — Вместе с нами. Комнат полно, нам с Древомиром столько не нужно. Займёшь весь верхних этаж.

Уголки губ Пелагеи дрогнули и издевательски поползли вверх.

— Так бы сразу и сказал что хочешь быть поближе к моей внучке, — усмехнулась ведьма.

Чёртова ведьма мигом вогнала меня в краску.

— Тьфу ты, дура старая! — выпалил я не сдержавшись, чувствуя как щёки наливаются жаром. — Я твою личную жизнь устроить хотел, ну и деда своего заодно, а ты всё об одном!

Пелагея тихо рассмеялась, и смех у неё был точно такой как говорил Древомир. Похожий на ручей бегущий по камням.

— Что? — она подалась вперёд и глаза её блеснули озорством. — Старый чёрт всё же рассказал о том что он твой родич?

Я кивнул. Пелагея откинулась к стене и покачала головой смотря в пустоту, а после произнесла после долгой паузы:

— Ладно. Если внучка захочет переехать, то переедем.

— Вот и отлично, — обрадовался я, но Пелагея подняла палец, останавливая мой преждевременный оптимизм.

— С одним условием.

— Каким? — я приподнял бровь.

— Ты дашь мне возможность посещать дубок в лесной мастерской.

— Без проблем, — кивнул я. — Посещай сколько влезет, главное не сломай его.

— Его сломать сложнее, чем ты думаешь, — ответила Пелагея и допила чай.

Поминки закончились ближе к вечеру. Деревенские расходились по домам, без пьяного гомона, который бывает после застолий. Кто-то уходил парами, поддерживая друг друга, кто-то в одиночку, втянув голову в плечи от мороза. Бабы уносили пустые горшки и миски, мужики ставили лавки к стене.

Я вышел на крыльцо и провожал гостей, когда заметил Пелагею выходящую из калитки. Рядом с ведьмой шла Злата, и девушка, оглянувшись через плечо, увидела меня и улыбнулась, помахав мне рукой. От её улыбки немного потеплело на душе, хотя мороз на дворе стоял такой, что борода покрывалась инеем за минуту.

Я улыбнулся в ответ и проводил их взглядом, пока Злата с Пелагеей не скрылись в вечерних сумерках. Древомир появился за моей спиной и откашлялся.

— Чего торчишь на морозе? — буркнул он. — Застудишься и будешь потом неделю сопли на рукав мотать.

— Таков план. Застужусь и буду неделю валяться на печи и наматывать сопли на твой рукав, — ответил я и зашёл в дом.

— Слышь ты! Умник восьмипалый! Я тебе щас намотаю! — Возмутился Древомир.

— Дед, дверь закрывай. Всё тепло выпустишь. — Бросил я и отправился в комнату на первом этаже.

В конце коридора была чья то спальня, небольшая и ухоженная. Вот её я и занял. Добрался до кровати, упал на неё лицом в подушку и надеялся провалиться в сон. Вот только вместо этого провалился в кошмар, в котором Микула снова рвал всех в клочья.

Проснулся я от того, что солнце било в окно и жгло веки. Это было мягко говоря непривычно для этого мира. Вернее для мира в котором до сих пор жил я. Я то спал на печи, а там солнце даже до пяток мне не доставало. Кромешная тьма и теплота!