Восхождение Плотника. Том 4 (СИ) - Панарин Антон - Страница 19

На стене висел ковёр из волчьих шкур, на полке стояли глиняные фигурки каких-то животных и пара медных подсвечников. Под кроватью обнаружились три пустых бутыля из-под вина и старый валенок. Вот уж действительно царские хоромы.

Перину я решил выбросить, потому что спать на постели культиста-людоеда было бы перебором даже для человека с моей толерантностью к бытовым неудобствам. Из шкафа вытащил несколько шерстяных одеял, на вид чистых, и бросил их на кровать. Сойдёт на первое время.

Выйдя из комнаты я полез на чердак. Здесь было холодно и сквозило из каждой щели. Но сильнее всего поддувало из дыры которую я сделал в крыше после уничтожения алтаря.

Вокруг кучи серого пепла, валялись осколки глиняных плошек и обрывки кожи. А ещё хлам, который Микула складировал здесь годами, тоже покрылся слоем сажи. Корзины, грабли, дырявые вёдра, мотки верёвки.

Из полезного здесь не было ровным счётом ничего, зато дыра в полу от сгоревшего алтаря представляла опасность. Если кто-нибудь по незнанию полезет на чердак и наступит на прогоревший участок, рухнет вниз и переломает себе кости. Надо заколотить люк до тех пор, пока не починю настил.

Спустившись вниз я направился в подвал, где хранились продуктовые запасы и где я когда-то нашёл тайник за полкой. Ступеньки вели в холодный земляной сумрак. Я нашарил огарок свечи на полке, высек искру кресалом и осмотрелся.

Стеллажи по-прежнему ломились от припасов. Глиняные горшки с солениями, бочки с квашеной капустой, связки вяленой рыбы. Козлобородый питался лучше иного боярина, пока деревня перебивалась с хлеба на воду. Впрочем, теперь эти запасы принадлежат общине, и распоряжаться ими буду я.

Я двинулся вдоль стеллажей к задней стене. Дубовая полка с горшками стояла на том же месте. Я сдвинул её в сторону, благо она ходила по направляющим, и обнаружил за ней всё ту же каморку с пустотой за стеной.

Закрывая нишу, я заметил что одна из половых досок слегка выпирает на фоне остальных. Поддел её пальцами и ахнул от изумления. Под досками лежал мешок из грубого полотна, перетянутый кожаным ремнём. Тяжёлый мешок, килограммов на пять, не меньше. Я развязал ремень, раскрыл горловину и увидел золото.

Монеты, тускло поблескивали в свете свечи. Навскидку я бы оценил содержимое в добрую тысячу монет, может чуть больше. Тридцать пять лет казнокрадства и вымогательства лежали передо мной в одном мешке, перевязанном ремнём. Как всегда возник резонный вопрос «на кой-чёрт ты воруешь, если не собираешься эти деньги тратить?». Ну правда. Он крал чтобы что? Любоваться на кругляши?

В прошлой жизни я находил на объектах забытые заначки прежних хозяев. Обычно это были пачки обесценившихся купюр или горсть советских рублей, которые использовали как сувениры. Здесь же лежало целое состояние. Тысяча золотых монет, это зарплата подмастерья за пятьсот лет, или стоимость десятка деревенских домов со всем хозяйством.

Я закрыл мешок, выволок его из каморки и задвинул половицу на место. С мешком на плече поднялся из подвала и столкнулся с Древомиром, который стоял в сенях и задумчиво разглядывал трещину в стене.

— Дед, — позвал я.

Древомир обернулся, увидел мешок и приподнял бровь.

— Картошку нашёл?

— Если бы, — я бухнул мешок на стол, и монеты внутри звякнули. — Микулина заначка. Тысяча золотых, плюс-минус.

Древомир заглянул внутрь и тихо выругался. Лицо его окаменело, а пальцы, запущенные в мешок, медленно перебирали монеты.

— Вот же гнида козлобородая, — процедил он сквозь зубы. — Мы с тобой полгода горбатились за каждую серебруху, а у этого паскудника тысяча золотых в подвале пылилась. И ведь ни копейки на деревню не потратил. Ни дорогу не починил, ни колодец не углубил. Тридцать пять лет жилы из людей тянул и складывал монетку к монетке.

— Да и ладно. Зато теперь монетки вернутся к тем кого он столько обирал, — я завязал мешок обратно.

— Это в каком таком смысле? — Древомир прищурился и посмотрел на меня с подозрением.

— В прямом. Попрошу Петруху поделить золото и раздать его селянам. Всем достанется поровну. На каждый двор придётся своя доля.

Древомир открыл рот желая сказать что-то ёмкое, но слова застряли в глотке. В этот момент в дверь протиснулся Петруха. Здоровяк пригнулся под притолокой, придерживая распухшую щёку ладонью, и обвёл горницу единственным функционирующим глазом.

— О, переезжаете? — Петруха хлюпнул разбитой губой.

— Петруха, подойди сюда, — подозвал я его к столу. — Видишь мешок?

— Ну вижу. Тяжёлый поди. А чего в нём?

— Золото Микулы. Около тысячи монет. Пересчитай и раздели монеты в равных частях на каждый двор. Чтобы всем поровну досталось.

Петруха уставился на мешок и физиономия его вытянулась.

— Ярый, ты рехнулся? — прогнусавил он, забыв про распухшую щёку. — Зачем раздавать то? Они же всё прожрут за месяц! Ну или пропьют, что ещё вернее. Может лучше потратим на расширение производства? Досок купим, мастерскую отстроим побольше, а?

Мысль была здравая, но я не пират чтобы красть награбленное. Деревенские и так натерпелись от старосты, пусть хотя бы вернут своё.

— Петруха, с такими мыслями мы скоро и до казнокрадства дойдём, — осадил я его. — Микула точно так же думал. Сперва прибрал общие деньги к рукам, потом решил что он лучше знает куда их потратить, а закончил алтарём Чернобога. Раздавай деньги и голову мне не забивай.

Петруха набрал воздуху в грудь, собираясь возразить, но наткнулся на мой взгляд и сдулся.

— Ладно, — нехотя протянул он, подхватив мешок со стола. Монеты жалобно звякнули, и Петруха поморщился так, будто ему зуб вырвали. — Но ей богу пропьют всё.

— Это их дело, — ответил я. — И скажи людям что это возврат украденного, а не подачка. Пусть знают откуда деньги взялись.

Петруха закинул мешок на здоровое плечо и поковылял к выходу, бормоча под нос что-то неразборчивое. Дверь за ним хлопнула, и с потолка посыпалась труха. Древомир проводил Петруху взглядом и хмыкнул.

— А ведь парень дело говорит. Тысяча золотых на дороге не валяется.

— Дед, не ты ли месяц назад говорил что со мной за один заказ заработал больше золота чем видел за всю жизнь? Нам чужого не надо. Заработаем.

— Вот же паршивец, — проворчал Древомир, — Поймал меня на слове стало быть? Ну да, ты прав. Руки, ноги есть, не пропадём. Пальцев конечно на два меньше стало, ну а что поделаешь? Это плата за власть. — Дед подмигнул мне и цокнул языком.

Мы с Древомиром прошлись по дому ещё раз обращая внимание не на планировку, а на барахло валяющееся повсюду. Ковры из шкур, медные подсвечники, расписная посуда. В кладовке нашлись отрезы ткани и два сундука с одеждой, которая Микуле была впору, а мне годилась разве что для протирки верстака.

— Дед, а может всё это продадим? — предложил я, пнув ногой свёрнутый ковёр. — Нам оно без надобности, а деньги на стройматериалы нужны позарез.

Древомир обвёл горницу взглядом, задержавшись на дурацких картинах на которых был изображен не пойми кто и на расписном кувшине. Дед умел ценить хорошую работу, но практичность в нём всегда побеждала эстетику.

— Конечно продадим, на кой-нам это барахло? — фыркнул он. — Ковёр линялый, посуда безвкусная. Разве что подсвечники чего-то стоят, да и те позеленели. Давай стащим всё в одну кучу, а потом Борзяту позовём, пусть роется.

— Дельная мысль. Тогда ты стаскивай, а я за Борзятой.

— Хэ! Ты чё молодого нашел? Стаскивай, блин… — Буркнул Древомир.

— Давай я стаскивать буду, а ты иди к Борзяте.

— Ага. Ищё чего. Делать мне не чего по морозу шляться. Топай давай. Я тут как-нибудь без тебя управлюсь.

Улыбнувшись я накинул тулуп и пошёл к дому Борзяты. Купец стоял у крыльца и задумчиво ковырял носком сапога утоптанный снег. Завидев меня, Борзята вздрогнул и побледнел. По его лицу пробежала судорога, мгновенно превратившая румяную физиономию преуспевающего торговца в серую маску покойника.

— Ярый, — выдавил он и сделал шаг назад, упершись спиной в перила крыльца. — Ты это… Не серчай, я же… — Начал блеять он, но я тут же прервал купца.