Восхождение Плотника. Том 4 (СИ) - Панарин Антон - Страница 12

Текущий запас живы: 1534 / 2047 единиц.

Текущий запас живы: 1289 / 2047 единиц.

Алтарь пожирал живу со страшной скоростью. Если так пойдёт дальше, то через полминуты он высосет из меня всю энергию, а после я завяну как яблоня во дворе Древомира. А потом Микула поднимется на чердак и усмехнётся увидев иссушенный труп своего врага.

Изо рта вырывались облака пара, сердце колотилось всё медленнее, а холод продолжал растекаться поднимаясь по рукам сначала до локтей, а после и до плечь. Нужно срочно что-то делать, ведь даже если я не помру от того что потеряю всю живу, то наверняка окочурюсь от того что моё сердце банально замёрзнет и перестанет биться.

На мгновение я запаниковал и хотел отпустить топор, но сделать этого не вышло. Древко примёрзло к моим ладоням, а я очутился в ловушке, словно муха приклеевшаяся к клеевой ловушке.

Текущий запас живы: 912 / 2047 единиц.

Текущий запас живы: 743 / 2047 единиц.

Текущий запас живы: 598 / 2047 единиц.

— Твою мать! — Выругался я и сделал единственное чему научился за время уделённое использованию живы.

Сосредоточившись я направил всю оставшуюся живу в древко топора, от чего оно лопнуло параллельно волокнам. Энергия соскользнула на лезвие, а после окутала чурбан со всех сторон. Я закрыл глаза и ужаснулся увидев перед собой чудовищную конструкцию алтаря.

Десятки тысяч силовых линий словно корни расходились во все стороны. Они светились фиолетовым, медленно пульсировали словно живые и тянулись в мою сторону.

— Да где же ты⁈ — Выкрикнул я, но голос оказался совсем слабым, едва слышным.

Я всматривался в силовые линии выискивая точку критического напряжения, а в правом верхнем углу зрения продолжали мелькать сообщения говорящие о утекающей живе. Алтарь пожирал мою живу намного быстрее, чем роща успевала её восполнять. Это пугало и заставляло судорожно всматриваться в бесчисленные силовые линии, пока я не увидел её.

Среди десятков тысяч силовых линий алтаря, показалась чёрная пульсирующая точка. Выглядела она как сгусток смолы расширяющийся и сжимающийся, будто она дышала. Краем глаза я заметил что у меня осталось всего сто единиц живы и не сомневаясь перенаправил всю её без остатка в эту точку!

Алтарь содрогнулся. Открыв глаза я увидел что почерневшая древесина под моим топором стала тлеть. Зелёные искры разлетались во все стороны заполняя чердак едким, жжёным ароматом, от которого защипало глаза.

Лезвие топора буквально на жалкий сантиметр погрузилось в древесину, из образовавшейся раны, полилась чёрная как дёготь жижа, которую тут же сжигали зеленоватые искры устремляющиеся в центр чурбака. По алтарю поползли тонкие дымящиеся трещины. Дым полз по чердаку, цепляясь за стропила и оседая на стенах жирной копотью. Я затаил дыхание, но лишь на мгновение.

В следующую секунду чурбан с оглушительным треском раскололся пополам, Две половины разлетелись в стороны, обнажив горящую сердцевину. Правда горела она не огнём. Внутри алтаря пылала жива священной рощи, выжигая всю мерзость которая скопилась в чурбаке за десятилетия жертвоприношений.

Спустя жалкие секунды чурбак превратился в труху, однако это был далеко не конец. Раздался грохот который я бы сравнил с оглушительным шгромом, а после в потолок ударил яркий фиолетовый луч, пробив доски и перекрытия. Следом за ним раздался вой от которого я всем своим естеством испытал первобытный ужас. Вой доносился с первого этажа, где прямо сейчас лежал Микула…

Парой минут ранее.

Староста Микула лежал на пуховой перине и говорил сквозь зубы, выдавливая слова между приступами боли. Проклятие Пелагеи выкручивало его суставы с такой силой, что каждую фразу старосты прерывал короткий хриплый стон, после которого он замолкал на несколько секунд, тяжело дышал и продолжал говорить.

— … всё что нажил, вам достанется. И двор, и должность, и подати, и вся чёртова власть. — Тяжело дыша выдавил из себя Микула. — Мне уж недолго осталось, кости крутит так, что мочи нет. Думаю лет пять и на покой уйду, а вы заберёте всё что я успел нажить.

Кровать жалобьно скрипнула когда на неё уселся внук Микулы, Крысомордый. Говорил он торопливо и со странной радостью в голосе, будто не мог дождаться, когда же дед помрёт или просто передаст бразды правления:

— Деда, а должность старосты то одна. Кому она перейдёт?

— Ты старший, тебе и кресло.

— А почему ему? Я всего на пару минут позже родился! — Возмутился Ушастый.

— Не ной. — Отмахнулся Микула. — Станешь десятником, будешь стражей заведовать и помогать брату.

— Дед, а что если деревенские против будут? — подал голос Ушастый.

— Никто и слова поперёк не скажет, — отрезал Микула и тут же зашипел от боли, а кровать снова заскрипела под ним. — А-а-а, твою же мать… Треклятая ведьма, чтоб её черти драли!

— Деда, ты как? Может водички принести? — засуетился Крысомордый.

— Сиди, — огрызнулся Микула. — Водичкой тут не поможешь. Перетерплю как-нибудь.

— А что с Ярым делать? Этот забулдыга вообще берега попутал. — Крысомордый всё равно поднялся с кровати, ю подошел к тумбочке и налил деду воды, чтобы уж наверняка заполучить должность старосты, а то мало ли, вдруг передумает?

Микула откашлялся и заговорил тише:

— Ярому недолго осталось. Завтра повесим его.

— За что повесим то? — переспросил Ушастый.

— За убийство собственного мастера, — Микула широко улыбнулся несмотря на боль, очевидно эти мысли доставляли ему ни с чем несравнимое наслаждение.

— Деда, так кто ж поверят в то что Ярый убил Древомира? — Встревожился Крысомордый протягивая воду старосте.

Микула отпил из стакана и вернул его внуку.

— А это, внучек, станет не важно, когда Ярый будет мёртв. Схватим его, накинем петлю на шею, а после разбираться за дело мы его повесили или нет, станет быссмысленно. Покойника с того света не воротишь, а проблем местным и так хватает, никто не станет новые себе на задницу искать.

Микула рассмеялся на секунду и тут же заскулил от нестерпимой боли.

— Древомир умрёт… сегодня ночью… — произнёс Микула. — Пока Ярого нет в деревне… Пантейлемон всё организует…

— Деда, ну ты голова! — Восхитился Крысомордый. — Пантелеймоша Древомира прирежет и тут же поднимет шум что нашел труп плотника. Мол Ярый прирезал и всё такое. Останется только Ярого разыскать, да повесить.

Откуда-то сверху донёсся грохот который никто тольком не расслышал.

— Повесим внучек, обязательно пове-е-е! А-а-а!!! — Заголосил Микула что было сил.

Его тело выгнулось дугой сотрясаемое судорогами. Капилляры в глазах полопались. Рот раскрылся неестественно широко издав протяжный волчий вой. В открытой пасти были отчётливо видны быстро удлинняющиеся клыки.

— Деда! Деда! Ты чего? — Заорал Крысомордый.

Староста не ответил, так как из-под его кожи стала пробиваться чёрная как смоль шерсть. Ногти на пальцах потемнели и удлиннились превратившись в звериные когти.

— Дедуль! Ты чег… — Начал было Крысомордый пытаясь прижать старосту к кровати, но в эту же секунду Микула схватил его за шею когтистой лапой и резко сжал кулак.

Послышался хруст ломаемых позвонков, а через мгновение на пол рухнуло бездыханное тело Крысомордого.

— Деда… Как это…? — Проблеял Ушастый смотря на чудовище в которое превратился Микула.

Тварь распрямилась в полный рост. Два с половиной метра, остные клыки и когти, мышцы сплетены тугими жгутами, а в глазах горит алое пламя безумия.

— Деда, это же я… Я твой вну… — Начал было Ушастый, но понял что говорить с этой тварью не имеет смысла, это уже не его дедушка.

Взгляд Ушастого метнулся на окно, за которым почему-то уже не было бурана. С разбегу парень выпрыгнул наружу, разбив оконную раму и упав в снег.

— Помогите! — Всё что он успел выкрикнуть, перед тем, как из оконного проёма показалась зубастая пасть.