Истинный на 21 день (СИ) - Эро Кира - Страница 33

Трансформировалась.

Я стояла на площадке, шатаясь, чувствуя, как ноги подкашиваются, как в груди всё сжимается так, что дышать невозможно. Усталость обрушилась на меня волной — тяжёлой, безжалостной.

Несколько драконов приземлились рядом — один за другим, трансформируясь. Один из стражников на секунду подставил локоть.

— Принцесса?

— Порядок, Атер. Просто устала.

Несколько эльфов ждали у входа во дворец — высокие, изящные, в светлых одеждах, и взгляды их были холодными, оценивающими. Я знала этот взгляд. Видела его сотни раз. Высокомерие, смешанное с любопытством.

Я отперла сумку, и пальцы дрожали так сильно, что едва могла расстегнуть замки. Шелтис практически выпрыгнул наружу, подхватил меня под руку, удерживая, и я почувствовала тепло его тела, проникающее сквозь одежду.

— Всё хорошо, — произнёс он тихо. — Я тут.

На самом деле я шаталась. Мир плыл перед глазами, и я сжала его руку, чувствуя, как ноги подкашиваются. Усталость была такой, что хотелось просто упасть здесь, на холодном камне, и не вставать. Доминара крутилась у ног беспокойно.

А светлые эльфы ждали.

Один из них — мужчина с длинными серебряными волосами и холодными голубыми глазами — сделал шаг вперёд, чуть кланяясь. Движение было изящным, почти театральным.

— Ваше высочество, — произнёс он, и голос прозвучал мелодичным, почти певучим. — Мы приготовили особые покои для вас… и вашего тёмного спутника.

32. Все эльфийское

Особые покои на поверку оказались одной большой светлой комнатой, и я замерла на пороге, чувствуя, как внутри всё переворачивается от неожиданности.

Это было… невероятно. Красиво настолько, что дыхание перехватило.

Постель была мягкой и низкой. На полу лежал огромный мягкий матрас — утопающий в собственной пышности, покрытый тканями цвета слоновой кости и золота, отливающими в мягком свете светильников шёлковым блеском.

Он казался облаком, спустившимся с небес.

Края его были вышиты серебряными нитями, складывающимися в причудливые узоры — листья, цветы, птицы. В нём можно было провалиться, раствориться, забыть обо всём на свете. Я уже представляла, как буду тонуть в этой мягкости после долгого полёта, как тело расслабится.

Такие же небольшие матрасы каплевидной формы располагались около низкого столика из светлого дерева — не мёртвого, срубленного, а живого.

Я видела, как в волокнах его пульсирует слабая магия, словно сердцебиение. На столике дожидались закуски: фрукты — персики с бархатистой кожицей, которые хотелось погладить; виноград, переливающийся изумрудным и рубиновым; сыры, источающие тонкий аромат ореха и трав. Графин с вином переливался янтарным в свете светильников, и я знала, что это вино будет сладким, с привкусом мёда и летних цветов.

Мне о таком рассказывали.

Всё вокруг было плетёным, из дерева.

Светильники с мягким золотистым светом словно росли прямо из потолка, ветви их изгибались изящно, переплетались в причудливые узоры, напоминающие кружево. Даже дверные проёмы казались частью дерева, на котором стоял дворец — арки были округлыми, обвитыми тонкими лианами с крохотными белыми цветами, источающими едва уловимый аромат жасмина, сладкий и дурманящий.

Эльф, который провёл нас в покои — тот самый высокомерный тип с серебряными волосами, ниспадающими до пояса прямым водопадом, и ледяными голубыми глазами, удалялся к выходу, произнося на прощание мелодичным голосом, звучащим как музыка:

— Гости особенно ценят балконы и то, что составляет части культуры самого гостя. Здесь всё это есть.

Он замер в дверном проёме, развернулся плавно, как танцор в середине па, каждое движение отточено до совершенства.

— Завтра великий лесной царь пожелал видеть вас во время обеда.

И исчез, словно растворился в коридоре, оставив за собой лишь лёгкий аромат цветов и древесной смолы, смешанный с магией, древней и чужой, пощипывающей ноздри.

Я прошла к балкону, не в силах сдержаться. Ноги сами несли меня туда, и дыхание моё оборвалось на полувздохе, когда я вышла наружу.

Это было потрясающе.

По всему дереву — огни, тысячи маленьких светящихся точек, словно упавшие звёзды, запутавшиеся в ветвях и не желающие улетать обратно на небо.

Они мерцали, переливались, меняли оттенки от золотистого до серебристого, от тёплого янтарного до холодного голубого.

Казалось, будто само дерево дышит светом.

— Наверное, самое красивое, что я видела за свою жизнь, Шелтис, — произнесла я тихо, не отрывая взгляд от панорамы. — Эти высокомерные гады знают толк в красоте.

— Ага, а ещё в магии подслушивания, — отозвался он за моей спиной. — Да, очень красиво. Отец рассказывал про свой дом. Но мне тогда казалось, это всё сказки. Преувеличения старого воина, ностальгирующего по утраченному.

Я обернулась, поймала его взгляд — зелёные глаза смотрели на лес с выражением, которое заставило внутри всё сжаться болезненным комком.

Тоска. Ностальгия. Сожаление. Боль. Всё вместе, переплетённое так, что невозможно было разделить. Он стоял в дверном проёме, опершись плечом о косяк, руки скрещены на груди, и в этой позе читалась защита — от чего?

Секунда тишины — тяжёлой, наполненной невысказанным, — и в покоях раздался странный шум.

Скрежет, шорох, треск, словно что-то росло, ломая древесные волокна изнутри.

Шелтис развернулся резко, прошёл в комнату раньше меня, и я услышала тихий стон — между смехом и отчаянием, с нотками безнадёжности.

— Нет, ну нет же… — пробормотал он, и голос прозвучал так безнадёжно, что я не выдержала и прыснула. — Ну только я себя почувствовал свободным эльфом, как пожалуйста. Боги издеваются. Просто издеваются надо мной.

Я последовала за ним и расхохоталась так, что пришлось схватиться за дверной косяк, чувствуя, как смех сотрясает всё тело, живот сводит судорогой.

Потому что в спальне магическим образом выросла деревянная конструкция — изящная, резная, с узорами, переплетёнными так мастерски, что можно было залюбоваться и забыть о сути.

Виноградные лозы обвивали прутья, листья были вырезаны так тонко, что казались настоящими — я видела прожилки на каждом. Между ними мелькали крохотные цветы, и даже грозди винограда свисали, вырезанные так искусно, что хотелось сорвать ягоду. Но суть оставалась прежней. Клетка. Красивая, изящная, произведение искусства, но клетка.

А по всей спальне теперь аккуратно сложены были оковы и верёвки на любой вкус — шёлковые, мягкие; кожаные, пеньковые..

— Ммм, части культуры налицо, — выдавила я сквозь смех, вытирая выступившие слёзы, чувствуя, как живот болит от хохота, как лёгкие не хватает воздуха.

Шелтис обернулся, и в зелёных глазах мелькнула паника.

— Эш, я ничего тебе не сделаю, — произнёс он быстро, почти отчаянно, слова сыпались одно за другим, спотыкаясь. — Клянусь. Клянусь всем, чем можешь пожелать. Оставь меня тут, с собой. Пожалуйста.

В последнем слове звучала мольба, чистая и неприкрытая, и я почувствовала, как сердце сжимается так, что больно.

Я подошла быстро, почти бегом преодолев расстояние между нами, взяла его за руку, сжала пальцы — тёплые, дрожащие, влажные от выступившего пота.

— Да, конечно.

Но потом усмехнулась, не удержавшись, чувствуя, как внутри поднимается волна озорства, смешанная с желанием. Острым. Горячим. Разливающимся по телу медленными волнами, стекающим вниз, скапливающимся внизу живота тяжёлым, сладким грузом.

— Но мы, кажется, давно кого-то не подвергали страшным драконьим пыткам…

33. Искусство пытать дроу

Шелтис закусил губу — я видела, как зубы впились в нижнюю, как кожа побелела под давлением.

Я не стала медлить.

К черту ритуальные танцы вокруг близости.

— Раздевайся, мой принц, — приказала я. — Сейчас я буду тебя пытать. Выведаю все твои самые страшные секреты, учти.