Истинный на 21 день (СИ) - Эро Кира - Страница 30

Только сейчас я поняла, почему пошла на прием так. И от кого защищалась на самом деле. Честно? От себя, готовой выпрыгнуть из юбок от его вида...

Это... стыдно.

И я впервые спряталась от своих желаний.

Обнаженная, я спустилась ниже, частичная трансформация — кончики пальцев покрылись тонкой чешуёй, серебристой в свете свечей, язык стал длиннее, горячее, почти обжигающим. Драконий. Прошлась им по животу — медленно, наслаждаясь, как он вздрагивает.

И услышала, как застонал — низко, хрипло.

Танцевала языком в паху, чувствовала, как он выгибается подо мной, как дыхание его сбивается, становится неровным, почти задыхающимся.

— Я убью тебя, Шелтис, — прошептала я, поднимая взгляд, встречаясь с зелёными глазами, затуманенными желанием.

— Хорошо, — выдохнул он, и в зелёных глазах читалась капитуляция, полная и абсолютная.

Он лежал подо мной — абсолютно обнажённый, прекрасный, как греховная мечта, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от одного вида.

Он мой. Только мой. И никому другому я его не отдам.

Села на него — медленно, мучительно медленно, ощущая каждый миллиметр, как тела наши соединяются, становятся единым целым. Жар внутри разрастался, заполнял всё, растекался по венам расплавленным золотом.

Застонала — низко, почти рыча, — от ощущений, которые накрывали волнами. Он был горячим внутри меня, твёрдым, заполняющим так идеально, словно мы были созданы друг для друга.

— Эш, — выдохнул он.

Я чувствовала его — всего, без остатка, каждую эмоцию, каждую мысль, и понимала, что он чувствует то же самое. Мою жадность, мою ревность, моё отчаянное желание никогда не отпускать.

Ощущала, как напряжение внутри нарастает, разливается по телу волнами — горячими, пульсирующими, накатывающими одна за другой. Двигалась быстрее, жёстче, слышала звук наших тел, хриплое дыхание, стоны, смешивающиеся в безумную симфонию.

Он кончил первым — тело выгнулось дугой, мышцы напряглись до предела, и я услышала, как он выдохнул моё имя. Через метку накрыла волна его оргазма — такая мощная, что я задохнулась, и это столкнуло меня через край.

Вообще, метка – страшное дело.

Наслаждение – вдвойне. Экстаз – вдвойне. И боль.

Я последовала за ним — волны накрыли с головой, унесли куда-то далеко, где не было боли, предательства, войны. Только мы. Только это невероятное ощущение полноты, единения, когда границы стираются, и ты не знаешь, где заканчиваешься ты и начинается он.

Упала на него — обмякшая, задыхающаяся. Лежала так какое-то время, утыкаясь лицом в его шею, вдыхая запах.

Потом перекатилась на спину, лежала рядом, смотрела в потолок.

— Твои отступили, — произнесла я тихо. — Не знаю, чего им было нужно, но учитывая твой спектакль, совершенно очевидно, что или ты действительно ничего не знаешь, или мне тебя просто не переиграть с такой дырой в сердце. Ты знаешь, что дракон не в состоянии жить без сокровища, а сокровище без дракона — запросто? Такая вот игра.

Я легла на бок, посмотрела на него, желая, может, найти признаки торжества – драконья принцесса сдавалась. Но торжества не было. И я решилась.

— А мы с тобой летим к светлым. Завтра. На два дня. Торвас разрешил. Сказал, что успеет предупредить, если твои нападут.

— Берёшь меня с собой? — спросил он, и в голосе прозвучало изумление, почти недоверие.

Шелтис поднялся на локоть — наклонился ко мне, взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал — бережно, почти благоговейно, губами коснулся метки на запястье, задержался там.

— Я без тебя просто не справлюсь, — прошептала я.

29. Перестать чувствовать Эш

Шелтис просто сидел в кресле.

Массивном, с высокой спинкой, обитом тёмно-синим бархатом, у окна, откуда открывался вид на город — огни, крыши, далёкие горы на горизонте.

Ирвейн, если совсем честно, был прекрасен. Совсем не такой, как мрачный Альдеон.

Шелтис мог  абсолютно чистой совестью признаться, что ему никогда не нравилась темная давящая архитектура, повторяющая родные подземелья.

Он не испытывал ни грамма ностальгии.

Может потому, что был наполовину светлым? Вот скоро и увидим, насколько.

Шелтис думал.

Сопоставлял, узнавал себя заново. Что нравилось до, что нравится сейчас. Что думал еще пять дней назад, как все поменялось. Бежать не хотелось.

Никуда.

Может, поэтому, чувствуя его настрой, на колени улеглась Доми. И просто мурлыкала. Вот такой обычный был вечер в драконьем плену. Шелтис хотел бы, чтобы так было до конца его жизни.

Эш после близости спросила с сомнением:

— Почему ты не используешь свою магию, Шелтис? Почему не хочешь быть со всеми этими женщинами? Любая бы пошла за тобой.

О, Эш. Такая умная и такая странная. Он пожал плечами.

— Но это искусственно. Я использовал эту магию только чтобы ... выполнять задания матриарха. Не для себя. И нечасто. А то это будет заметно.

Наверное, наконец до нее дошло, что он не хочет никуда от нее уходить. Нет нужды ни в магии, ни в клетках. Только в Эш. Сейчас даже не знает, ушел бы, если бы выгнала?

Эш оставила его в покоях. И даже не приказала Доми охранять.

Просто оставила.

— Будь здесь, — произнесла она. — Не в клетке. Просто… будь здесь, когда я вернусь.

— Куда ты? — спросил он тихо.

— Распоряжения дам перед отлётом, — ответила она коротко. — Доминара будет следить за тобой.

Нет, не будет.

Потому что команды не было. Забыла? Вряд ли.

Эш развернулась и вышла, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

И он остался один. Свободен. Впервые за долгое время — по-настоящему свободен.

Шелтис изредка рассматривал метку. Она разрослась. Драконья чешуя теперь занимала почти всё предплечье — серая, почти стальная, переливалась в свете свечей.

А вязь подчинения пропала. Полностью.

Только сейчас он понял, как она сдерживала мысли, туманила разум, делала его послушным, направляла к цели — убить драконью принцессу.

Шелтис никогда ещё не думал так ясно. И эта ясность была проклятием. Потому что теперь он понимал — всё. Каждую деталь, каждый момент, когда миссия превратилась в катастрофу.

Он влюблён.

В Эш.

В женщину, которую должен убить. Все еще должен.

Шелтис откинулся в кресле, закрыл глаза, выдохнул. Внутри всё горело — не огнём, не яростью. Другим пламенем. Тёплым и разрушительным одновременно. Метка на запястье пульсировала слабо, почти незаметно, отзывалась на её присутствие где-то в замке, и он чувствовал её эмоции — озабоченность, усталость, остатки гнева, смешанные с нежностью.

Когда это произошло? Когда он перестал видеть в ней цель и начал видеть её?

Сокровище.

Он действительно стал её сокровищем. Драконьим. И это должно быть ловушкой, частью плана, способом приблизиться, завоевать доверие, ударить в спину. Но планы рухнули.

Потому что теперь он не мог. Физически не мог представить, как поднимает клинок против неё. Альдеон больше ничего не значил.

Долг — пустой звук.

Осталась только она. Эш.

Шелтис принял решение.

Больше никакой лжи. Никаких игр, манипуляций, двойного дна. Он не может рассказать ей про метку. Но обо всём остальном — он скажет правду. О чувствах. О том, что происходит внутри него. О том, что пропал.

Осталось так мало дней до возвращения в Альдеон. До предполагаемой смерти — его и Эш — через связь.

Он должен предотвратить.

Между прочим, и ради Альдеона тоже, что бы ни говорила королева. Потому что война с драконами обернется для дроу полным уничтожением.

Дверь открылась — резко, без стука, — и в покои вошёл Альм. Брат принцессы усмехнулся, глядя на дроу.

— Неужели Эш больше не злится? Я, кстати, её искал, она ненароком не говорила, куда отчалила?

— Нет, — ответил Шелтис спокойно. — Но говорила, что ей нужно дать распоряжения по замку. Была озабочена этим.