После брака. Не предают любя (СИ) - Томченко Анна - Страница 8

Я прикусила нижнюю губу. Зацепилась за ранку, и солоноватая кровь брызнула на зубы.

– Поговори, пожалуйста. Я не хочу никак быть связана с бывшим мужем, его ребёнком от любовницы и с ней самой. Поговори, пожалуйста. Так, чтобы ко мне не возникло никаких больше вопросов.

– И это все? Это все, что хочешь мне сказать?

Совесть должна была уколоть, но я обозлилась.

– Арс, не начинай. – Произнесла резко и раздражённо.

– Я не начинаю. Мы ещё так-то не закончили.

Арс положил трубку первым, оставив меня в недоумении хлопать глазами и не понимать, что из этого следует: он поговорит, он что-то сделает или как?

Через мгновение пришло сообщение на телефон:

“Я в Москве. Через несколько дней буду дома и все решу, как и обещал.”

Я отложила мобильник и открыла планёр. Там до фига было моментов, которые надо было утрясти. Меня ждали несколько объектов, которые стоило посмотреть. Я хотела купить большую квартиру Илюхе, так сказать, про запас.

Поэтому, пообедав с Максом, мы снова ускакали по делам. А когда вернулись домой, Илья уже ждал нас. Он запёк свинину с овощами и вёл себя по-хозяйски правильно.

Когда мы оказались со старшим наедине, он постучал пальцем по нижней губе и задумчиво произнёс:

– Знаешь, я, если честно, сразу не обратил на это внимание.

Я внимательно посмотрела на Илюху и вскинула брови.

– Примерно года полтора назад, может быть, два. Я, если честно, сейчас в датах запутаюсь. С отцом был разговор о том, что он сильно интересовался тем, как ты и что у тебя в Черногории. Я тогда среагировал не совсем адекватно и нарычал, намекая на то, что не надо лезть к матери. А сейчас в ключе того, что ты рассказываешь, он сам с девчонкой, а бабуля с девчонкой, то у меня возникают подозрения: а не произошло ли что-то полтора-два года назад, что отец вдруг решил изменить своё нынешнее положение?

– Ты о чем? – Усмехнувшись, произнесла, отворачиваясь от сына и залезая в холодильник, пережидая панику и невроз.

– А я элементарно о том, что вполне может быть, что тогда от него его девка куда-то свалила, и он захотел обратно свою семью. Он ведь и тебе это так объяснял, когда говорил о том, что он не хочет с тобой разводиться. Семья это типа что-то незыблемое, а она всего лишь девка.

– И ты думаешь…

– Я думаю, что готовься, скоро он здесь тебе кадриль будет вытанцовывать с медведями, балалайками и цыганами. Так вроде бы у него повода не было. Не сорвёшься же просто так в Будву, не приедешь и не скажешь: «целуй меня, дорогая, я с поезда”. А здесь ты сама оказалась в его поле зрения. И не абы с кем, а с Максом. – Илья глубокомысленно хмыкнул и покачал головой. – Но даже, мам, при таком раскладе, я не думаю, что ты должна пойти у него на поводу. Даже если он будет очень сильно уговаривать, то я предлагаю поступить немного по-бесчестному и примерно так, как его любовница – поиметь все, что только можно, и обратно уехать. Я знаю, ты меня так не воспитывала, но, к сожалению, отец подал дурной пример, поимев с тебя двадцать с лишним лет законного брака, счастливой семьи, устаканившейся жизни, крупного бизнеса. А потом просто бросил, как использованную перчатку.

Глава 9

Глава 9

Я посмотрела на Илью через плечо и вздохнула.

– Илюш, мне не двадцать лет для того, чтобы играть в возмездие. Понимаешь, это уместно там, где человек ещё чувствует. А я, слава Богу, пережила все эмоции в отношении твоего отца. Я тебе просто на будущее говорю: не глупи.

– Если он может что-то дать, пусть даёт. В конце концов, таких, как мой отец, жизнь ничему не учит. Единственный язык, который он понимает, – это язык денег. Поэтому вполне закономерно будет, если в ответ на свои требования он предложит тебе что-то материальное — взять, а требования не выполнить.

– Илья, Илья. – Медленно произнесла я, не зная, как сыну объяснить, что мне от его отца уже ничего не нужно было.

Я уже всё, что могла, поимела в этом браке: любовь – самую искреннюю, большую, замечательных детей, счастье – где-то не всегда удушающее и сводящее с ума, но вполне себе целомудренное и правильное. Я в этом браке грустила, чувствовала, жила, дышала. Мне в этом браке было неплохо до того момента, пока он не предал. Поэтому я относилась к этой истории, как к давно дописанной книге: закрыла и вытащила новый роман с полки.

Крис прилетела взбудораженная. Рассказывала, что встречалась со своими одноклассницами: у них там все понарожали, а она вот одна такая незамужняя, свободная. Я вздохнула и покачала головой. Потом Кристина, конечно, одумалась и выдала такую фразу о том, что «кто на что учился», а ей вот интересней больше бизнес.

Макс был задумчив и рассеян вечером. Такое чувство, как будто бы хотел что-то спросить либо зачем-то наблюдал.

– У тебя всё в порядке, родной мой? – спросила я, сидя вместе с ним в ванной.

Максим сегодня не устраивал заплыв, а почему-то тихонько делал небольшие горки из пены.

– Обычно ты радуешься, когда я завожу друзей. А здесь ты не радовалась, что я познакомился с этой девочкой, Мариной. – Медленно произнёс сын, опять проглотив букву “р”.

– Потому что не вижу в этом смысла. Мы скоро уедем.

– А зачем нам уезжать?

– Ну, потому что там у нас бабуля с дедулей. Там у нас работа. – Честно ответила.

И в принципе, я не лгала ему сейчас.

Это сначала я уезжала в качестве спасения и бегства. Потому что мне казалось, что находиться рядом с Петром мне будет физически больно. Он ведь не отпускал. Несколько недель, как заговорённый, по кругу один и тот же разговор, разными словами и фразами.

У меня перед глазами все размылось и встала картинка того, как я складывала его вещи, а Пётр сидел на маленькой банкетке в гардеробной, уперев руки в колени, и качал головой.

– Если б ты меня любила, ты бы меня приняла таким, какой я есть. Когда любят, абсолютно наплевать на то, что происходит вне этой любви.

– То есть ты считаешь, моё непринятие измены равно моей нелюбви?

– Да. – Спокойно ответил Пётр и посмотрел мне пристально в глаза. – Ты лгала мне. Ты же говорила, что я для тебя любой хороший. Бедный – когда мы только начинали жить вместе. Состоятельный и успешный сейчас. С сорванной поясницей, когда мне было тридцать и я разгружал мебель. Ты ведь тогда мне говорила, что без разницы и ты меня все равно любишь. А сейчас вдруг разница, да, появилась? Цена твоей любви – грош. Потому что ты измену принять не можешь. Измена, Олеся, это когда предпочитают тебя кому-то. Но я никому тебя не предпочитаю. Ты меня, как жена, во всем устраиваешь. Ты самый надёжный тыл, который я мог себе создать. Поэтому я не собираюсь менять тебя.

От этих слов становилось тошно. Я вдруг чувствовала себя не какой-то особенной, правильной, честной, вдохновлённой, а просто инвестицией, что ли. Пётр вот в меня вкладывался, сделал из меня ту, которая есть сейчас, и поэтому я должна была быть ему благодарна.

И словно бы в подтверждение моих мыслей, Пётр тогда встал с банкетки и, подойдя ко мне, обнял за плечи.

– Будь благодарной, Олеся. Будь благодарной за то, что мы сейчас с тобой имеем, и не выбрасывай это в мусорку.

Когда он не выпускал меня из квартиры, пытаясь продавить свою точку зрения, мне казалось, я сходила с ума.

И за одним из завтраков я не выдержала и ударила ножницами в столешницу. Туда, где была ладонь Петра. Он смотрел на меня с восхищением и цокал языком.

– Есть ещё порох в пороховницах. Можно было и до этого пару раз такой фокус при мне показать. Глядишь, не гулял бы.

Потом его уговоры сменились на такую очень тонкую и чёткую манипуляцию. Он меня обвинял в несуществующих грехах: где-то там не доглядела, где-то там не так себя повела, и именно поэтому у него появилась Регина.

– Регина-то вот настоящая леди. Ты видела, как она отреагировала в моменте, когда я подошёл и сказал, что я сказал своей жене о нас – она опустила глаза. А ты стояла и смотрела.