После брака. Не предают любя (СИ) - Томченко Анна - Страница 33

У меня просто на самом деле сдали тормоза, и чтобы поставить окончательно все точки на нужных местах, я понимала, что надо произнести самую неприятную правду всем в глаза: что Ворошилову, что Петру. Всем.

– И поэтому, если ты считаешь, будто бы я у тебя святая, то нет. Я грешница. Такая грешница, что родила от твоего друга сына. Слышишь меня, Пётр? Я родила ребёнка от Ворошилова.

Произнеся это, я вывернулась из рук бывшего мужа и, дойдя до машины, зло усмехнулась.

Идиоты.

– И коротко о семи желаниях. – Произнесла я в трубку. – Просто чтобы уведомить – семь желаний не выполнено, Арс. Потому что Пётр поднимается к тебе.

Глава 39

Пётр.

Я дёрнулся следом за Олеськой, ошарашенный, пришибленный каким-то дурацким откровением.

С чего это она взяла?

Господи, да не могла она!

Не могла!

Олеся — святая женщина!

Святая, и чтобы она с Арсом?

Нет, это Арс на неё наговаривал. Это они сами там что-то договорились, выстроили зону защиты и теперь просто долбали меня фактами с разных сторон. Причём этих фактов на самом деле не существовало.

Я дёрнул ручку машины, чуть не вырвав её с мясом. Олеся бросила на меня злобный взгляд, а потом откинула мобильник на пассажирское сиденье и ткнула палец мне в грудь.

– Что? Что, не нравится? – Спросила она, едко улыбаясь, и склонила голову к плечу. – А всё так и было, Петь. Понимаешь, я думала, что, наверное, чокнусь после развода с тобой. Моё такое самое дурное состояние было в тот момент — осознание того, что я не протяну долго. Потому что, знаешь, ты меня высосал, выпил, вымучил до самого конца. Ты сделал всё возможное для того, чтобы я чувствовала себя не женщиной, не любимой, не желанной, не вожделенной, а просто каким-то агрегатом, удобным для мужика. Ты сделал всё возможное для того, чтобы я от тебя уходила с осознанием полного и тотального краха. Поэтому да, в один из дней, после того, как мы уже разместились в Будве, я прилетела одна в Москву.

Она вышла из машины. Я сделал шаг назад, не понимая, какого черта здесь нужна эта исповедь. Понятно же, что она всё лгала. Понятно же, что мальчишка мой. И понятно, что она ни с кем не спала. Да и не может Олеська ни с кем спать, кроме меня — не так воспитана, не так выдрессирована. Я её к своей руке приучал так, что её вывернет от омерзения, если к ней кто-то другой прикоснётся.

– И ты знаешь, я так подумала, что, наверное, я из этого брака сама не выкарабкаюсь. Просто тупо от того, что я не представляю, что делать дальше. Такое ведь часто случается, когда живёшь с абьюзером, когда живёшь с человеком, который тебя постоянно заставляет сомневаться в собственной привлекательности, в собственных мыслях, в собственных действиях. С которым непонятно, что ожидать: то ли он сегодня тебя погладит, то ли он ударит тебя по щеке.

– Я ни разу не поднял на тебя руку. – Умудрился втиснуться в её монолог я со своими речами.

Но Олеся хохотнула и зажала ладонью рот.

– Ты ни разу не поднял на меня руку. Ты делал всё намного хуже. Ты заставлял меня каждый раз испытывать, знаешь, такое дурацкое чувство того, что я какая-то недостойная, неправильная, безумно ужасная рядом с тобой. Ты заставлял меня постоянно сомневаться в том, что я родила тебе хороших детей. Ты заставлял меня сомневаться в том, что я достаточно привлекательная женщина. Ты делал всё возможное для того, чтобы я постоянно чувствовала себя не в своей тарелке. Так, что после развода с тобой я даже не могла сориентироваться, куда мне бежать и что делать. Потому что я же со всех сторон в нашем браке оказывалась плохой.

Мне казалось, её несёт, и она вообще не понимала, что она говорила.

Никогда я такого не делал. В смысле, что она сейчас мне пыталась объяснить?

Когда я заставлял её чувствовать себя нежеланной?

– Ты сейчас несёшь просто какой-то бред. Тебя чем-то накачали? Ты явно не в себе. – Зло произнёс я, и она толкнула меня ладонями в грудь.

– Вот об этом я и говорю. Вот об этом. Ты всегда, всегда говорил о том, что со мной что-то не так, со мной что-то не то. Я тебя хотела до потери сознания.

Её голос задрожал настолько сильно, что у меня мороз по коже прошёлся.

– Я тебя желала так, как вообще не могла представить, что можно к какому-то живому человеку такое испытывать, к настоящему человеку. Не к какой-то там мифической мечте. Я так тебя всегда хотела. А ты заставлял меня чувствовать, что я грязная от своего желания. Ты заставлял меня чувствовать, что я неправильная. Ты постоянно намекал: «А помнишь вот этот случай…» – Олеся наклонилась слегка ко мне и щёлкнула пальцами. – А помнишь вот этот случай…

Она провела ладонью по глазам, как будто бы вытирая несуществующие слезы, а потом взмахнула рукой, зачёсывая волосы назад.

– Когда я расплакалась от того, что мы приехали с какого-то вечера и я тебе показывала новое бельё, а ты это проигнорировал? Я расплакалась, потому что я рассчитывала на то, что тебе всё покажу и у нас с тобой будет очень горячая ночь. А ты мне что сказал? “Слушай, давай ты таблеточки какие-нибудь попьёшь, а то ты вообще какая-то ненормальная и озабоченная".

Олеся со всей дури шлёпнула меня по плечу так, что у меня чуть было не сместился весь костяк суставов.

– О-о-о! Или вот ещё, помнишь, очень интересный случай, когда мы выезжали в загородный клуб. Все там женщины красивые такие, одеты во всём впечатляющем. А что ты сказал мне? «Пиджак накинь сверху, чтобы никто не смел смотреть на твои голые плечи». Ты всю жизнь заставлял меня испытывать какое-то стеснение собственной женской природы, ты всю жизнь заставлял меня ощущать, что я неправильная и ненормальная. И при этом ты свято веришь в то, что я после развода с тобой хранила тебе верность на протяжении пяти лет? Да ты больной, что ли?

А вот сейчас снова два удара в грудь.

Я постепенно отступал всё дальше и дальше от её тачки. Олеся теснила меня в сторону подъезда.

– Ты реально считаешь, что после такого ещё можно испытывать что-то к человеку? До меня, когда дошло, что происходило у нас в браке, меня так отпустило, как будто бы я не знаю… – Она взмахнула руками и снова провела ладонями по волосам, откидывая их назад. – Поэтому после Арса я вообще не считаю, что ты чего-то когда-либо стоил. После Арса я не считаю, что моя с тобой жизнь была офигеть какой красочной. Я приехала в Москву, потому что у меня были дела, потому что я хотела продать недвижку. Но по факту я легла в больницу, чтобы меня прокапывали и в сознание привели. От того, что после развода с тобой я была хуже, чем мумия. И знаешь, в один вечер, после того, как я вышла из больницы, Арс сделку заключил. Стоит, улыбается, на меня смотрит. По городу меня повозил. А я взяла и в Москву-реку кольцо обручальное кинула, как в Ородруин. – Олеся расхохоталась и крутанулась вокруг себя. – И тогда-то всё произошло. Арс прозрел. Он не выпускал меня из своих объятий на протяжении нескольких дней. Я не помню, по-моему, неделя это была. Я не помню. Просто потому, что он всё это время рассказывал мне, какая я нереальная. Я была в раю, Петь. А с тобой я была в аду. И я в этом аду задыхалась и захлёбывалась, сама не понимая, что глотаю расплавленный металл. Так что пошёл ты! Макс — сын Ворошилова.

Олеська развернулась и прыгнула в машину, а меня затрясло. Мне кажется, у меня даже от бешенства мозги отключились. Потому что первое, что я сделал — это развернувшись, полетел к подъезду.

Плевать!

Пофиг! Знает, не знает, что я поднимаюсь.

Я залетел в холл. Долбил по кнопке лифта. Потому что меня несло. Потому что хотел крови. Потому что хотел того, чтобы Ворошилов ответил за всё то, что сделал.

Эта скотина посмела прикоснуться к моей жене!

К моей святой женщине!

Эта тварь!

Я вылетел на его этаже и, не разбирая дороги, тут же ломанулся к квартире, и она была открыта. Я дёрнул на себя дверь, и в последний момент, перед тем, как всё померкло, я просто увидел Ворошилова, стоящего напротив двери. На плечах клюшка для гольфа. А потом один резкий замах, которого я не избежал.