После брака. Не предают любя (СИ) - Томченко Анна - Страница 31

Я цокнула языком и прошлась снова взглядом по разбитому лицу Арса. Зрелище было не для слабонервных. Я вообще, ненавидела вот эти чисто мужицкие способы разрешения ситуаций.

Да, вина сейчас давила. Мне хотелось сходить, взять лёд, взять мазь обезболивающую и сделать хоть что-нибудь.

Но Ворошилов, шагнув ко мне, дёрнул меня резко за руку так, что чуть было не хрустнуло в запястье.

– Так, послушай меня: сказки и игры закончились. Ты попала в суровую реальность, где злой мужик всегда берет то, что ему нужно. А когда это что-то принадлежит кому-то другому, он просто отбирает. Если ты надеешься на то, что меня сейчас может остановить наличие какого-то черногорца, либо я не знаю, американца, то нет. В следующий раз я просто не буду поддаваться и смотреть на то, как мне мутузят морду. А приеду и клюшкой для гольфа забью. А потом засуну её в одно очень интересное место. Чтоб ты понимала, если моё, то это моё навсегда. Чтоб ты понимала, из уважения к тебе и из-за того, что тебе было больно, я терпел. Но моё терпение переросло теперь в собственную боль. А когда у меня что-то болит – я делаю всё возможное для того, чтобы это успокоить. Поэтому меня по факту особо не волнует, что ты думаешь по поводу кольца. Ты его просто наденешь и завтра, как милая, со мной поедешь в загс, где я прекрасно смогу добиться того, что мы с тобой станем мужем и женой. А в дальнейшем я заявлю свои права на собственного ребёнка. Не надо считать себя умнее взрослого, хитрожопого мужика, который карьеру свою сделал на том, что умеет вовремя и правильно развернуть ситуацию в свою сторону.

Глава 37

Пётр.

Я посмотрел на Регину свысока, а у неё задрожали губы.

– Ты больной. – Выдала она с такой лёгкостью, как будто бы всегда подозревала что-то подобное, а теперь наконец-таки рискнула это сказать.

– Я не больной. Я просто понимаю, что есть вещи, которые невозможно простить.

– Вот именно, Петь. – Регина вцепилась пальцами мне в рубашку и попыталась тряхнуть, но только ногтями прохрустела по дорогой ткани. – Ребёнка от любовницы невозможно простить. И чтобы ты мне сейчас не говорил, рассказывая о том, что твоя жена согласится на то, чтобы растить мою дочь – всё это ложь, всё это враки. Ты сейчас просто выкручиваешь ситуацию так, чтобы я паниковала и боялась, а по факту…

– А по факту мне ничего не стоит забрать Маришку. А по факту я считаю, что ты плохая мать. Ты ни черта за эти года не сделала самостоятельно. У тебя не получилось ни реализоваться как-то, ни ребёнка сделать гипер вундеркиндом. Ты просто содержанка, которая очень вовремя попалась стареющему ловеласу, у которого кризис среднего возраста наложился на конфликт прожитых лет, и всё. В этом твоё главное достоинство. Ни черта не было другого. Ты не какая-то особенная. До особенной тебе очень далеко. Поэтому ты всегда будешь не той, и я всегда буду говорить, что ты сделала не так и где меня, что бесит. А пока ты этого не понимаешь и считаешь, будто бы можешь крутить мной, как волчком, мне кажется, тебя стоит спустить с небес на землю.

Да, промышленного шпионажа она не очень боялась, а вот то, что я исчезну вместе с дочерью на руках, Регину торкало.

– Ты не посмеешь. Не нужна моя дочь твоей жене.

– Это не тебе уже решать. Это будет исключительно между мной и Олесей. И поверь, я знаю её слабые стороны. Я знаю, что нужно сделать для того, чтобы она была со мной. Поверь, за столько лет я научился её понимать, слышать и чувствовать. За столько лет я выучил все её повадки и реакции на то или иное предложение. Она сначала, конечно, повредничает. Сначала будет рассказывать, будто бы её это не касается и вообще, она вне себя от зла. Но по факту она все равно вернётся в семью. А тебя я сломаю и всё. Просто хотя бы из-за того, что я ненавижу, когда возле меня крутятся какие-то крысы. А ты вот ведёшь себя, как крыса, сливая что-то Кандагарову. И ты ведь ни разу не задумывалась о том, что тебя будет преследовать, когда я обо всем догадаюсь.

– Я никому тебя не сливала. Не надо на меня здесь вешать непонятные обвинения. – Регина отошла от меня, сложила руки на груди и вздёрнула нос, делая вид безумно оскорблённой. – Если ты рассчитываешь на то, что я сейчас испугаюсь и начну глупости творить, то нет. Я просто знаю, что никто у меня ребёнка не отберёт. Я не алкоголичка и не наркоманка, для того чтобы страдать и переживать на этот счёт. Любая опека встанет на сторону матери. А я хорошая мать. Спроси у Маришки. Я всё для неё. А вот то, что ты приходящий папа – это явный факт.

Я покачал головой.

– О глупостях своих будешь позже рассуждать. Сейчас меня мало что интересует. Я как решил, так я и поступлю. А ты не должна у меня метаться под ногами. — Произнеся это, я передёрнул плечами. – Вещи Марине собери. Я ближе к выходным приеду и заберу её.

– Ты её не получишь. – Долетело мне в спину, и я пожал плечами.

– Как знаешь. Хочешь воевать – пожалуйста.

Я попрощался с дочерью и вышел из квартиры.

Какие интересные у нас, однако, пляски начались.

Заблокировал карты Регины, которые были дублёрами моих. А потом и вовсе позвонил бухгалтеру и потребовал, чтобы она кадровика предупредила о том, что Регина у меня больше работать не будет.

Да, после моего развода, после своего декрета она, конечно, вернулась номинально в бизнес. Только не в свой, не в ресторанный. Она попросилась ко мне. Ну, молодая мать с ребёнком, постоянные больничные. От неё никто ничего не требовал. Прекрасно все знали, из-за чего она находится на своей должности. Но сейчас я считал себя правым все это подрезать быстренько.

Задумывался о том, что надо поговорить с Гончаровым. Что-то мне не нравилось, что я заметил, как будто бы она с ним близко знакомая. И это тоже накладывало отпечаток. Потому что по факту в своей ярости Арс дал неопровержимые доказательства того, что меня кто-то водит за нос.

Марун же, пожимая плечами, заверял, что ничего такого страшного Регина не сделала. Я в это не верил. И да, надо было бы съездить к Арсу.

Но к Арсу я поехал уже вечером, когда пробки рассосались по городу и когда стало понятно, что теперь-то нам с ним в разговоре никто не помешает. Я не собирался размахивать кулаками. На этот раз я собирался взять и поговорить по-мужски: за столом и без всякого мордобоя. В конце концов, он сам нарвался. Он прекрасно знает, какой у меня характер. Прекрасно знает, как я реагирую на вещи, которые мне не нравятся. Так что ничего удивительного, что все закончилось так, как закончилось. Но вот то, что он написал заявление, давало пищу для размышлений, что он это сделал зачем-то. Вот я и собирался приехать и спросить у него, зачем. Хотя бы просто потому, что мне надо было думать на несколько шагов вперёд, для того чтобы Олеся никуда не успела свалить.

И меня будоражило от того факта, что она столько времени скрывала моего ребёнка. Будоражило и злило. Но я обещал себе то, что на Олесю я не буду злиться. Олеся же моя жена, Олеся же правильная. На Олесю злиться нельзя. Я обещал себе, что возвращать её буду осторожно и тонко, так, что ни один комар носа не подточит.

И было, видимо, что-то сегодня у вселенной насчёт моих планов положительное, потому что, когда я припарковался напротив высотки Арса, то ещё какое-то время стоял и раздумывал над тем, с чего бы начать разговор. И когда пошёл в сторону подъезда, дверь открылась и Олеся, прижимая к себе руку, вылетела. А я не отказал себе в удовольствии перехватить её.

– А что это моя красота здесь делает? – Зло спросил я, ощущая, как ревность поднялась с глубины души.

Олеся усмехнулась и покачала головой.

– Реально интересно?

Я смотрел на неё немигающим взглядом.

– А ты не догадываешься, Петь? Я ж приехала Арса отблагодарить. Да так, что он ещё, наверное, неделю с постели не встанет, вымученный, высосанный мной. Или ты что думал, что на тебе моя жизнь закончилась и я на протяжении пяти лет сидела и играла в неприступную крепость?