После брака. Не предают любя (СИ) - Томченко Анна - Страница 26

– Тебе не надо ни за что держаться! – Рыкнул, искоса посмотрев на меня, Арс. – Я от тебя ничего не требую. Я готов только давать, давать и давать. Но забирать ты будешь больше, чем стоит душа.

Я вытерла глаза и покачала головой.

– Прости, пожалуйста, Арс, что тебя втянула во все это. Прости. Но правда, не стоит биться в ту стену, которую не снести. Я для себя все решила, я поставила правильно приоритеты. Мне не нужен мужчина. Мне не нужен любовник. Мне не нужен отец для моих детей. Я все могу сама.

– «Я сама» – название женской телепередачи в девяностых. – Фыркнул Арс и снова откинулся на спинку сидения. – Ты понимаешь, что если бы по-другому ситуация разыгралась…

– Ну как по-другому? Как по-другому? Объясни, пожалуйста, как она могла по-другому разыграться?

– Если бы ты не уехала, если бы ты не сбежала, если бы ты не ставила мне ультиматумы, то мы бы сейчас с тобой здесь не разговаривали. А вероятнее всего, сейчас прекрасно бы лежали в постели: я, усмехаясь, радовался бы рождению своего сына. Вот так бы все это было.

– А ты подумал дальше, что бы было? Тебе зачем ребёнок? Ты за сорок лет не озадачился темой того, чтобы родить себе наследника. Но сейчас он тебе капец как необходим.

– Да потому, что не было той, с которой надо родить ребёнка.

– Арс, закроем эту тему. Ты же видишь, мне тяжело. И пожалуйста, я тебя прошу – не будь подлецом, не будь негодяем, не будь тем человеком, от которого мне тоже придётся искать защиты. Я тебя очень прошу.

Я тяжело вздохнула, и Арс резко вышел из машины.

Он не улетел из Черногории, а прожил примерно месяц. Были и разговоры, и встречи, доделывались документы. И в самом конце, когда я уже поняла, что он улетает, Арс сам не выдержал.

– Я хочу просто посмотреть на своего сына. Я тебя не так о многом прошу.

– Арс, прости, у тебя нет сына. Ребёнка родила я, будем считать, что от святого духа. Просто потому, что иначе в моей жизни не могло быть.

Я смотрела на него пристально.

— Ты же понимаешь, что я могу сорваться и мне будет наплевать?

– Я понимаю. – Я шагнула вперёд и положила ладони ему на плечи. Прижалась всем телом, забывая о том, что я после родов и совсем не привлекательно выгляжу. Но мне хотелось хоть что-то до него донести. – Арс, я все понимаю, что ты мне позволяешь так себя вести потому, что тебе это не доставляет неудобства. Но как только ты закипишь – ситуация изменится. Ты заставишь делать тест ДНК. Возможно, отберёшь ребёнка – если вдруг каким-то неведомым образом окажется, что он твой. Но он не твой – я тебе сразу могу сказать. Поэтому не надо оставлять после себя руины. Я буду, вспоминая о том, что было в Москве, улыбаться и знать, что свои несколько ночей счастья я все-таки в этой жизни получила.

У Арса был растерянный взгляд. Мне кажется, ему впервые что-то подобное говорили. Как так, он не мог в это поверить, что какая-то женщина и отказывается быть с ним, не берет в дар его внимание, а пренебрегает им.

Я встала на носочки и провела кончиками пальцев ему по щеке.

– Спасибо тебе огромное. Ты – настоящий друг. Ты – очень, очень чудесный мужчина, Ворошилов.

Глава 31

Глава 31

Было настоящим чудом, что Арс не стал залупаться. Он стиснул челюсти покрепче.

– Я тебе не верю. Я тебе не верю настолько, что как только кончатся твои желания, я пошлю все к черту. Ты же это понимаешь?

– Как кончатся мои желания, ты потеряешь ко мне интерес. – Мягко улыбнулась я и погладила его по груди. – Спасибо тебе за Москву. Спасибо тебе за свидетельство о рождении. Спасибо за то, что ты можешь обезопасить меня. Правда, спасибо. Наверное, если бы все пошло не так, то я бы не выкарабкалась из боли своего брака.

– Угу. Сделала из меня таблетку и счастливая ушла. Развела, как лоха получается.

Я опустила глаза.

Вот что я ему должна была объяснить?

Что в моём возрасте, при моей картине мира, мужчина в неё явно не вписывается?

Да и не верила я ему. Арс из тех людей, что пока он не получит то, что ему желаннее всего, он не успокоится. Но как только желаемое в руках – он быстро потеряет к этому интерес.

– Через пять лет ты не вспомнишь об этом. – Произнесла я.

Мы разъехались с ним в разные стороны.

Но через полтора года шестое желание я потратила, когда Илюха попал в аварию. Причём в такую, что непонятно было, кто виноват. Но сама суть, что я не могла вырваться из Черногории, потому что у меня Макс заболел ротовирусом и мы с ним валялись в больнице, приводила меня в ужас. Поэтому я написала на номер, который не затихал все это время.

«Шестое желание, Ворошилов. У меня сын попал в аварию. Два участника. Сын депутата. Мне страшно, что вся эта история обернётся чем-то ужасным для Илюхи. Помоги, пожалуйста».

Арс перезвонил тут же, и я взяла трубку.

– Где это было?

Я тогда встала с кровати, обложив Макса подушками, и прошла в коридор.

– Пересечение Пархоменко и Пушкина. Илюха трезвый. Все нормально. Там просто такая ситуация, что непонятно, чего кто хочет, и всю вину вешают на моего.

– Фамилия второго участника. – Деловито и слишком собрано, без соплей и истерик, произнёс Ворошилов.

Я быстро назвала.

Илья уверял меня, что он сам во всем прекрасно разберётся, но у меня были связаны руки – я не могла бросить младшего сына в Черногории и самой лететь разбираться и проверять, как у меня старший. И это доводило меня до истерики.

– Я тебя услышал. – Холодно бросил Ворошилов и кинул трубку.

И когда после этого разговора первый звонок прозвучал через два дня, я подняла трубку.

– Я все решил. С Ильёй встретился, все обсудили. Ничего не будет. Да, там хотят суд, но это вообще последнее, о чем тебе стоит беспокоиться. Как мой ребёнок?

Я расплакалась.

– Арс, прости, но это не твой ребёнок.

– Олеся, прекрати. Прекрати меня за нос водить. Ты мне все жилы вытянула, кости вывернула. Ни жрать не могу, ни спать не могу, ни трахаться не могу. Я ничего не могу.

– Помоги моему сыну. Это же ты сделать в состоянии?

– Олесь, да не в этом дело. А элементарно в том, что ты жестокая. Ты настолько жестокая, что в своём страхе даже не понимаешь, что творишь.

Через два месяца я купила новую машину себе, но гонял на ней Илья. И вроде бы все утряслось.

И под какофонию звонков от Ворошилова я прожила последние года. Он держал своё слово. Держал так крепко, что я понимала – он меньшее из зол.

И вместе с тем у меня внутри был какой-то гарант того, что ничего не будет, пока я этого сама не позволю. И в какие-то моменты отчаянно больно становилось от того, что Макс рос, и когда мама смешно спрашивала, в кого он такой у нас крутой, я тихо отвечала – в папу, но не уточняла, в кого. Хотя в душе я понимала, что он копия своего отца. И плевать, что я потом скажу свекрови. Точно плевать.

Поездка в Москву обернулась для меня чем-то большим, чем просто разрешением вопросов, которые у меня были. Поездка в Москву подарила мне самого чудесного ребёнка на свете – моего Максима: шебутного, любознательного, отзывчивого, безумно открытого всему миру.

И проснувшись рано утром в своей квартире дома, я лежала и смотрела на младшего сына. Смотрела на то, как он во сне хмурит брови, и на то, как он сладко тянется, когда я целую его то в плечико, то в носик. И как он распахнутыми от восхищения глазами глядит на сестру, на брата и просится обратно в Черногорию.

Москва подарила мне новую жизнь. Москва подарила мне настолько большее, что я даже благодарить не знала, как Господа за это. Хотя подозревала, что Господь руками другого человека все свои дары вручил мне.

Проснувшись после тяжёлого, затяжного сна, наполненного, напичканного воспоминаниями, я была разбитая. Тяжело передвигалась по квартире и не реагировала на то, как Илюха и Крис переговариваются о том, что появился Ворошилов. Я подозревала, что они все прекрасно давно поняли, но из уважения ко мне и знания о том, что меня эта тема покусывала за бочок, молчали два хитрожопых старших ребёнка.