Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 4

И с какого момента это все началось?

Когда он перестал ценить меня настолько, что позволил себе предательство?

Вопросы-вопросы…

Мозг кипит от возбуждения, а руки трясутся.

Я раскладываю чемодан и начинаю скидывать в него Володины вещи.

Делаю это скорее импульсивно, чем осознанно — этой мой протест против гнусной жестокой несправедливости.

Не собираюсь находиться в одном доме с этим… даже слова подобрать не могу.

Пусть убирается прочь!

Из шкафов летят рубашки, галстуки и обувь — я сметаю полки просто без разбора, в беспорядке скидывая вещи.

Часы и парфюм, аксессуары и гаджеты — все летит в бесформенную кучу.

Сначала я чувствую себя просто раненным зверем — хочется выть от злости и обиды, но с каждой брошенной вещью, мне становится немного легче.

Это похоже на очищение, а пустеющие полки шкафа радуют глаз.

Жаль, что у нас только один чемодан!

Не все его дурацкие вещи влезут.

В голове вспыхивает дикая, но такая привлекательная, манящая картинка представляю, как выбрасываю остатки шмоток просто на улицу.

С балкона.

Словно наяву наблюдаю за красивым полетом брюк и пиджаков, а потом следом отправляю и чемодан!

И пусть бегает собирает свои пожитки потом по округе, да с ветвей деревьев снимает.

Раз считает себя котом, который может гулять, так пусть и по веткам поскачет.

Эта дикая идея так мне нравится, что я не выдерживаю и смеюсь — искренне, горько и все внутри отдает болью.

Смеюсь и смеюсь.

До тех пор, пока в груди не становится больно, а на глаза не выступают слезы.

Обессиленная сажусь на пол и смотрю на переполненное нутро чемодана.

Поднимаюсь и сажусь на него — принимаюсь утрамбовывать весом тела.

Что-то жалобно хрустит там внутри, побрякивает, но мне на это наплевать.

Уминаю вещи и застегиваю молнию. Тащу чемодан к балкону.

Я в каком-то исступлении.

Чемодан тяжеленный, и колесики натужно скрипят по полу.

Распахиваю одной рукой дверь балкона и…

Щелчок в дверном замке.

Один. Второй.

Кто-то открывает дверь.

Ледяной пот прошибает меня дрожью — еще слишком рано, чтобы Максим вернулся из школы…

А значит…

Стискиваю кулаки.

Значит это он…

Бросаюсь к двери — еще не знаю, что буду делать, но хочется что-то очень страшное.

Жаль нет времени заскочить на кухню и схватить чугунную сковороду для стейков.

Он тяжеленая — килограмма три весит, не меньше.

Идеальный инструмент для работы с его головой.

Несколькими точными ударами довести ее до совершенства! Поправить немного, как говорится.

И ее тяжесть сейчас для меня не проблема — пожалуй, я бы с легкостью управилась и с ломом.

Но, к сожалению, такого в квартире не держим.

Кажется, одним гигантским прыжком тигрицы пересекаю зал и оказываюсь в прихожей.

Дверь открывается и…

На пороге показывается бледный, но чумазый Максим.

В спортивной форме, а не в брюках и рубашке, в которых я его видела утром.

Это что за новости?

Максим недоуменно смотрит на меня — явно не ожидал меня увидеть.

— Мама? Ты что здесь делаешь? — растеряно задает он вопрос, на который на самом деле ответ ему совсем не понравится.

— Я? — натягиваю маску спокойствия и стараюсь умерить сердцебиение.

И что ответить на этот вопрос? В голове мгновенно образовывается вакуум.

Вот я женщина, сорок три года, с высшим образованием, люблю читать и прочее-прочее, но этот простейший вопрос ставит меня в тупик на добрую секунду.

В голове вспыхивает сцена — папочка, а перед ним Кариночка — она же любимица нашей семьи.

Рассказать? Вот так? На пороге квартиры?

Ну уж нет. Я обязательно это сделаю — врать сыну не буду, но не сейчас.

Чуть позже.

— Мне что-то плохо стало… — мнусь. — А! Живот заболел, вот! — и радуюсь сказав полуправду. — И я отпросилась.

Звучит так, словно это я раньше времени свалила из школы и вынуждена оправдываться.

Пора меняться ролями обратно.

Нахмуриваю брови и сурово смотрю на Максима:

— А ты чего так рано?

Он проходит и скидывает кроссовки.

— И почему в спортивной форме и грязный?

— Я упал на физ-ре, — бурчит он и прячет глаза.

Упал значит.

— И что?

— Поцарапался сильно и отпросился. Вот, — и протягивает руку на которой действительно здоровенная царапина с несколькими кровоподтеками.

Ахаю и забываю обо всем:

— Как же тебя угораздило, Максим? Идем скорее обработаем.

Суетливо хватаю его и тащу в ванную смывать грязь.

— Я сам, — бурчит он и промывает руку.

Я только наблюдаю — пусть сам. Это правильно. Взрослый уже.

Я не из тех, кто считает, что с ребенком, тем более мальчишкой нужно сюсюкаться до сорока лет.

Потом вырастают великовозрастные инфантильные мамочкины сынки и все — пиши пропало.

Максим смывает грязь и запекшуюся кровь.

— Почему в школе не обработали? Медсестра же есть. Почему отпустили?

Ничего не говорит, только занимается своим делом.

Упрямый — просто ужас. Все по-своему делает.

Я достаю перекись и ватные диски и быстро обрабатываю рану.

Максим выходит из ванной, а я иду выкидывать ватные диски на кухню.

— Может расскажешь, что случилось-то? — кричу из кухни.

Тишина.

Выглядываю, а Максим стоит и удивленно разглядывает чемодан на балконе.

— Мам, а это что?

Глава 6

Вера

И меня словно застают врасплох.

Будто это я сделала что-то плохое — чувствую себя преступницей.

Во рту как-то разом пересыхает, а в голове — вакуум.

— Чемодан, — отвечаю первое что приходит на ум.

Самое очевидное.

И Максим одаривает меня таким взглядом, что мне становится стыдно.

Словно говорит: мам не считай меня за дурака, я прекрасно знаю, что это такое.

— Вижу, — отвечает спокойно.

Чемодан стоит, безобразно надувшись битком набитыми боками.

Не так я представляла себя разговор с сыном…

Господи, да я себе его вообще никак не представляла!

Просто сюр какой-то!

Володя изменяет, а я чувствую себя виноватой перед сыном.

— Понимаешь, — стараюсь взять себя в руки, — мы с папой…

Слова подбирать очень не просто — выдавливаю их из себя со вполне реальной физической болью.

Не могу посмотреть сыну в глаза — стыдно.

Но почему мне-то должно быть стыдно? Что за вселенская несправедливость!

Ярость вспыхивает, как пламя от раскаленного угля на ветру.

— Мы с папой решили… — телефон противно дребезжит и разрывается на тумбочке, перебивая меня.

Я его точно когда-нибудь разобью!

Ничего хорошего от звонка я уже не жду.

Кажется, меня вообще больше ничего хорошего не ждет…

Чуть слышно рычу и хватаю трубку.

На экране высвечивается городской номер и «образовательное учреждение, по данным…»

Обычно я такие звонки игнорирую — опять какой-нибудь самозванный капитан полиции будет пытаться выудить код от госуслуг, но теперь что-то заставляет меня смахнуть по экрану.

Возможно, я подсознательно ищу передышку, чтобы собраться для разговора с сыном.

А может просто малодушно убегаю к телефонному звонку…

Ведь мне и правда страшно. И стыдно. Хоть я ни в чем и не виновата.

Кажется…

— Алло.

— Алло, здравствуйте…

Голос женский, незнакомый.

Я уже от этих звонков скоро дергаться начну, а уж женских голосов — тем более.

— Вера Александровна? Вас беспокоят из гимназии номер шестьдесят девять.

Перевожу взгляд на Максима, и он тут же понимает кто звонит. И почему.

Лицо мгновенно приобретает суровую холодность. Он выпрямляется и спокойно смотрит на меня.

— Да, это я.

— У нас в школе произошло ЧП. Может быть, вы могли бы подъехать для разговора. Или вы, или ваш супруг. Можете вдвоем.

Нет, думаю, вдвоем мы уже можем сделать только одно дело — развестись. Это единственно, что я собираюсь делать с ним вместе.