Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 33

— Я говорил с ним, — перебивает меня. — Он сердит и зол на меня.

Усмешкой скрываю удивление.

Неожиданно, что он сумел преодолеть барьер Максима.

— Есть за что, как считаешь?

Опять кивает и отвечает просто:

— Есть.

Второй раз несколько секунд Володя умудряется меня удивить.

За чем же он все-таки пришел?

Я не понимаю его. И это пугает. Будто контроль над жизнью ускользает из рук.

— Вера, мы взрослые люди… — подходит ближе. — Я совершил ошибку. Я это признаю.

Каждое слово увеличивает темп сердцебиения.

Воздуха катастрофически не хватает.

— Признаю это… — повторяет, словно старается закрепить.

Молчу.

Я не ожидала, что его слова повергнут меня в такое оцепенение — почти шок.

— Я… — видно, что слова даются ему непросто. — Я прошу у тебя прощения за это.

Поднимает взгляд на меня, отслеживает реакции.

Для меня же будто мир перестал вращаться — все вокруг замерло.

— Мы давно в браке. Знаем друг друга, любим… Слышишь, Вера? Я люблю тебя. Уверен, что и ты любишь… Да, ты сейчас обижена. Да, я признаю свою неправоту и готов загладить вину. Но это не меняет главного — мы должны быть вместе… Ради нашей семьи, ради сына, ради друг друга.

Так, стоп, вот сейчас извинения были? Серьезно, это называется извинениями?

Вроде извинился, а вроде и кость мне бросил. Будто он долго думал и решил, что я должна его простить.

Володя распрямляет плечи и делает несколько шагов навстречу.

Мое молчание воспринимает как согласие.

— Я понимаю и согласен с тем, что должен загладить вину… Просто скажи как. Чего ты хочешь?

— Чего я хочу, — безэмоционально повторяю я его слова.

Ощущения, словно меня ударили деревяным паленом по голове — звон стоит в ушах, и мысли ворочаются с трудом.

Но сердце во всю разгоняет по телу кровь, насыщенную адреналином.

— Я хочу развода, Володя, — негромко произношу я, скорее для самой себя, чем для него.

— Что, прости? — переспрашивает, а по лицу видно — все прекрасно слышал, иначе так удивлено не вытянулся бы… и не скривился будто лимон съел целиком.

— Развода я хочу, вот чего, — громко повторяю.

Незаметно для самой себя улыбка вспыхивает на губах.

Смешно видеть его ошарашенное лицо.

Неужели думал, что после такого «щедрого» предложения я все прощу и забуду?

Как бы не так!

— Постой-постой…

— Да нечего уже стоять, Володь. В ближайшее время мой адвокат с тобой свяжется прояснить детали.

Прохожу мимо Володи, постукивая каблуками также задорно и дерзко, как на работе сегодня утром.

Прохожу и не оборачиваюсь. Просто оставляю его за спиной.

Глава 46

Владимир

Когда тоска окончательно скручивает внутренности и отравляет душу, я не выдерживаю.

Бросаю все и еду к ней на работу.

Хочу увидеть ее.

Хотя бы просто увидеть… Да нет! Уж самому себе можно постараться и не врать.

Я скучаю. Тянет меня к ней магнитом.

Не знаю как, но я должен найти способ навести к ней мосты…

Наладить общение, как-то выправить все…

Бросаю к чертям все дела.

На работе — просто жесть. Собрание акционер, бесконечные вызовы на ковер, ханжеские взгляды…

Хотя я прекрасно знаю, что каждый второй из совета директоров не просто изменяет женам, а делает это регулярно, в том числе и с сотрудницами.

Не думаю об этом — пусть делают что хотят. Осуждают, увольняют… Пусть все катится к чертовой матери.

Мне плевать.

Плевать на карьеру, общественное мнение и слухи за спиной.

Вера. Вот, что важно. И моя семья.

Вера и Максим.

Приезжаю незадолго до окончания ее рабочего дня. Паркуюсь.

Выхожу из авто.

Холодный воздух немного кружит голову. Когда я последний раз ел? А, не важно.

Прислоняюсь к стене и смотрю на темный прямоугольник двери проходной.

Что я скажу? Не представляю.

Задумываюсь.

В очередной раз. Я об этом только и думаю — днями и ночами напролет, но ничего толкового не придумал.

Может, потому что не представляю сам, как можно оправдать измену?

Как можно простить то, чего сам бы простить не смог?

Сколько раз я задавал себе эти вопросы…

Дверь проходной открывается, и на пороге появляется она.

Выглядит — просто потрясающе.

Сердце, как и двадцать лет назад начинает бешено стучать, разгоняя кровь.

— Вера… Вер! — зов я.

А что дальше?

Соображалка работает хуже, чем у школьника.

— Нам нужно поговорить…

Фух, начало положено. Давай, Володя, дальше.

Только не тупи…

Вера вздрагивает и останавливается.

Застаю ее врасплох, когда она переводит на меня взгляд.

В ее глазах — застывший крик. Боль.

Глаза раненного.

Это длится только мгновение — она ту же берет себя в руки и сжимает губы.

— Привет, — останавливается в нескольких шагах от меня.

— Привет.

В висках стучит.

Я лихорадочно пытаюсь сообразить: что сказать? как?

Какая-то часть меня вопит в душе: просто скажи, как есть. Проси. Проси прощения. Кайся!

— Отлично выглядишь.

Выдавливаю из себя пошлость.

Выглядит она и правда — чудесно, но не об этом, не об этом я должен говорить!

— Спасибо. А вот ты не очень.

Упади на колени. Обхвати ее ноги и проси. Объясняй, говори, как есть — искренне…

Против голоса совести тут же выступает застарелый враг — эго.

Меня просто выворачивает от этого противоборства.

— Работы много, — брякаю первое, что приходит в голову вместо того, что нужно.

— У тебя там отличные помощники есть. Вернее, помощницы.

Она думает я там постоянно ей изменяю?

Ну, естественно, разве она может считать иначе? Сам бы как думал на ее месте?

От этой мысли ледяная испарина покрывает спину.

— Как на работе? — выдавливаю с трудом.

Усмехается.

— Ты сюда о моей работе пришел поговорить?

— И о ней тоже. Вообще, хотел узнать, как у вас с Максимом дела…

— У меня все чудесно. А Максиму ты можешь позвонить и сам. Ему, кстати, очень нужен отец. И пример мужчины, но ты…

Она ударяет в одно из больных мест.

Сын.

Я помню взгляд с которым он теперь смотрит на меня.

Я знаю о проблемах в школе и…

Я в стороне. На обочине событий.

Один раз повезло — успел вмешаться, благодаря Вере, но так нельзя… Нельзя быть в стороне от своей семьи, когда у них сложности.

Сердце простреливает острая боль. Кривлюсь.

Выдыхаю судорожно. Становится чуть легче.

— Об этом я и хотел поговорить.

— О Максиме?

Киваю.

— О Максиме, о тебе, о… нас. Нашей семье…

— Нет никаких нас. Никакой семьи. Нет и больше не будет…

Каждое слово — удар.

— Максиму позвони сам. Поговори. У мальчика... У парня уже… представляешь, наш сын — уже парень?

Киваю.

— У парня не простой период в жизни, — продолжаю Вера. — Недетские проблемы и первая любовь…

— Я говорил с ним, — перебивает меня. — Он сердит и зол на меня.

Усмехается, стараясь скрыть удивление.

— Есть за что, как считаешь?

— Есть.

Давай же к сути!

Кричу мысленно сам на себя.

Хватит ходить вокруг да около!

— Вера, мы взрослые люди…

Опять не то!

Подлец! Трус! Возьми себя уже в руки!

— Я совершил ошибку. Я это признаю.

— Признаю это…

Молчит. От этого и легче, и… сложнее.

— Я… Я прошу у тебя прощения за это.

Продолжаю, пока есть возможность.

Слова идут с трудом и не те, но это все же лучше, чем ничего.

— Мы давно в браке. Знаем друг друга, любим… Слышишь, Вера? Я люблю тебя. Уверен, что и ты любишь… Да, ты сейчас обижена. Да, я признаю свою неправоту и готов загладить вину. Но это не меняет главного — мы должны быть вместе… Ради нашей семьи, ради сына, ради друг друга.

Хочется треснуть себя по лбу за такую тираду, но дело уже сделано.