Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 29

Улыбаюсь и вижу, как к остановке подъезжает нужная мне маршрутка.

Бегу к ней.

И бегу легко, будто мне снова семнадцать…

Усталость дня не слетает полностью с моих плеч, но и жизнь больше не кажется состоящей из одних только трудностей.

А если и встречаются сложности, то я их сумею преодолеть.

Как, например, с выбором адвоката.

Офис Кужелина Анатолия Ефремовича расположен на первом этаже обычного панельного девятиэтажного дома, и вход меня по началу тоже не впечатляет — заурядный.

Небольшая вывеска «Кужелин и сыновья».

Обычная темно-коричневая металлическая дверь…

Когда я вхожу, меня встречает пустой офис.

— Здравствуйте. Пусть вас не смущает отсутствие сотрудников, — в дверях появляется пожилой господин.

Он одет в темно-серый костюм-тройку с голубой сорочкой. Полностью седые волосы зачесаны аккуратно назад.

Лицо морщинистой, но глаза живые, быстрые, цепкие.

— Мы вообще-то работаем до семи, и все разошлись по домам, а я… — он разводит руками и улыбается. — Я старый полуночник и спешить мне некуда.

Улыбка приятная, располагающая, но немного печальная.

— Вера Александровна Абрамова, протягиваю ему руку, и он пожимает ее.

— Кофе? У меня зерна чудесной обжарки. Поверьте, я в этом разбираюсь. Даже лучше, чем в юриспруденции, которой занимаюсь чуть больше сорока лет…

Говорит он негромко, с приятными бархатистыми нотками и производит разительный контраст с предыдущим кандидатом.

— Спасибо, — улыбаюсь в ответ. — Пожалуй, не откажусь.

— Прекрасно. Тогда за чашечкой кофе расскажете, что же вас привело ко мне…

Глава 40

Вера

Анатолий Ефремович проводит меня в свой кабинет.

В отличие от клетушки Зайцевой, здесь просторно, пахнет старыми книгами, кожей и кофе.

Аромат кофе здесь господствует безраздельно.

Он указывает на глубокое кожаное кресло, и я тону в нем, чувствуя, как напряженные мышцы спины наконец-то расслабляются.

— Устраивайтесь поудобнее, Вера Александровна, — его голос, бархатный и спокойный, льется, как и ароматный напиток, который он наливает в две фарфоровые чашки. — Мой секрет — бразильские зерна и щепотка кардамона. Грех не разделить такое удовольствие.

Я беру чашку, чувствуя тепло через тонкий фарфор.

Делаю глоток.

Он прав — кофе восхитителен, глубокий, насыщенный и согревающий.

Постепенно ледяная дрожь внутри меня от разговора с Розой отступает, сменяясь странным, почти забытым чувством — я в безопасности.

Здесь меня выслушают.

— Спасибо, — говорю я, и голос звучит уже не так сжато. — Кофе и правда чудесный.

— Рад, что вам нравится. А теперь, если готовы, расскажите мне свою историю. С самого начала.

И я начинаю.

Говорю о Володе, о его измене, о Карине, о том, как рухнул мой мир.

Говорю о Максиме, о его боли, о проблемах в гимназии.

Рассказываю о своем страхе — остаться ни с чем, о своем недоверии к человеку, который когда-то клялся в верности.

Слова льются легко, будто я годами ждала этой исповеди перед беспристрастным, умным слушателем.

— Я не хочу мстить, Анатолий Ефремович, — подытоживаю я, ставя пустую чашку на стол. — Я хочу справедливого развода. Хочу, чтобы были соблюдены мои права и права моего сына. Я больше не доверяю Владимиру и не верю в его порядочность. Мне нужна уверенность, что он не попытается меня обмануть.

Адвокат внимательно слушает. Его цепкие глаза не пропускают ни одной детали.

Он кивает.

— Я понимаю вашу позицию. И да, я могу представлять ваши интересы. Позвольте задать прямой вопрос: вы хотите, чтобы мы провели небольшое расследование? Нет ли у вашего супруга каких-то скрытых активов, счетов, долей в бизнесе, о которых вы можете не знать? Опыт подсказывает, что в таких ситуациях «сюрпризы» — не редкость.

Я задумываюсь всего на секунду.

Нет.

Мысль копаться в его грязном белье, становиться сыщиком, вызывает во мне отвращение.

— Нет, — твердо говорю я. — Я не хочу этого. Я не собираюсь опускаться до слежки. Пусть все будет честно и открыто, насколько это возможно. Я хочу разделить то, что нам официально принадлежит. Если он что-то скрывает… Пусть это останется на его совести. Мне не нужно чужое, даже если оно по праву могло бы быть моим.

Анатолий Ефремович смотрит на меня с нескрываемым уважением.

— Благородная позиция. Рискованная, но благородная. Что ж, тогда мы действуем в рамках того, что известно. Я подготовлю необходимые документы для подачи на развод и начну работу над соглашением о разделе имущества.

Мы заключаем соглашение.

Я выхожу из его офиса с папкой документов и с легким, странно светлым чувством внутри.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Я сделала первый реальный шаг к свободе.

Вечерний город встречает меня прохладным воздухом и неярким светом фонарей.

Я иду не спеша, без обычной суеты, впервые за долгое время.

Вместо привычного кома тревоги в груди — легкая, почти неуловимая надежда.

Я вдыхаю полной грудью и ловлю себя на мысли: скоро все это закончится.

Скоро я стану свободной.

Не просто без мужа, а по-настоящему свободной — от лжи, от предательства, от необходимости делить пространство с человеком, который разбил мое доверие.

Эта мысль так сладка, что я невольно улыбаюсь прохожим.

Подхожу к своему подъезду, все еще пребывая в этом легком забытьи, и замираю.

У парадной, прислонившись к стене, стоит Антон Николаевич.

Он в темном пальто, руки в карманах, и его поза говорит о том, что он ждет уже какое-то время.

Удивление заставляет мое сердце на секунду замереть.

Я останавливаюсь в паре метров от него.

— Антон Николаевич? — произношу я, и мой голос звучит глуше, чем я ожидала. — Вы… ко мне?

Он отталкивается от стены и делает шаг навстречу.

Его лицо в свете фонаря кажется усталым и серьезным.

— Вера Александровна, — он слегка наклоняет голову. — Простите за вторжение без предупреждения. Я понимаю, что это неправильно, но не мог иначе.

Во мне все сжимается.

Предчувствие беды, острое и холодное, пронзает легкую эйфорию, разбивая ее в дребезги.

— В чем дело? — спрашиваю я, и в голосе снова появляется стальная нотка, знакомая по разговору с Розой.

Он смотрит на меня прямо, и в его глазах я вижу не злость, а что-то более сложное — смесь досады, ответственности и решимости.

— Мой сын, — начинает он, и каждое слово падает, как камень, — рассказал мне о недавнем происшествии. И я считаю своим долгом лично во всем разобраться.

Глава 41

Вера

Сердце на секунду замирает…

И тут же срывается в бешенный галоп. Так, что звон стоит в ушах.

Ситуация уже зашла очень далеко, но появление Антона Николаевича у моего дома не может не пугать.

Этот конфликт...

После прошлой стычки я думала, ситуация пойдет на спад.

Но теперь, когда здесь стоит он, этот человек с властной осанкой и серьезным лицом, ситуация обретает совсем иной, опасный вес.

Я внутренне сжимаюсь в комок, но заставляю себя выпрямить спину и поджать губы.

Если мне и страшно, то никто об этом не узнает.

Натягиваю маску ледяного спокойствия и, как могу контролирую себя.

Никакого страха наружу. Я не позволю ему увидеть мою тревогу.

Мои мысли несутся галопом — пытаюсь оценить ситуацию и принять верное решение.

Чего он действительно хочет? С чем и, главное, как разобраться?

Меня пугает, перспектива их встречи с Володей.

Два мужских самолюбия, два упрямца... Ни одного из них язык не повернется назвать трусом…

Это будет как столкновение двух поездов.

А я и Максим окажемся посередине.

Антон Николаевич, кажется, считывает мое напряжение, хоть я и стараюсь держать лицо каменной маской.

Его взгляд смягчается, но в этой мягкости все равно чувствуется стальная воля.