Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ) - Спарк Мира - Страница 26

— Нет, — говорю я себе вслух. — Хватит.

Я встряхиваю головой, будто сбрасываю оцепенение.

Иду в ванную.

Умываюсь ледяной водой.

Смотря на свое заплаканное, но решительное отражение в зеркале.

Потом возвращаюсь в гостиную, беру ноутбук и сажусь за стол.

Пальцы летают по клавиатуре с лихорадочной энергией.

Я погружаюсь в изучение информации о разводах.

Читаю о разделе имущества, об алиментах, о сроках.

Хватит плакать и ждать, когда кто-то придет и сделает за меня жизнь лучше.

Потом перехожу к поиску адвокатов.

Я не собираюсь ждать ни дня, ни часа.

Ни Эрнеста Валентиновича, каким бы хорошим адвокатом он ни был.

На одного хорошего найдется десяток еще лучше.

Просматриваю сайты.

Читаю отзывы.

Отсеиваю слишком мягких и слишком агрессивных.

Мне нужен профессионал, хладнокровный и эффективный.

Только вот как оценить эту эффективность, глядя на завлекающие слоганы в интернете?

Только личной встречей. И чем скорее, тем лучше.

Выписываю контакты трех юристов, которые произвели на меня впечатление.

Потом, не теряя темпа, открываю рабочие файлы.

Цифры, отчеты, таблицы — теперь это мое убежище, моя крепость.

Я работаю с такой яростью и концентрацией, будто от этого зависит моя жизнь.

А оно так и есть.

Я так поглощена, что не слышу, как открывается дверь.

Только когда тень падает на клавиатуру, я вздрагиваю и поднимаю голову.

В дверях стоит Максим, сбрасывает рюкзак.

— Привет, мам.

Я смотрю на него, а потом на часы.

Боже, уже вечер.

Я же не приготовила ужин.

Вообще не думала о еде.

Эта простая, бытовая деталь вдруг обнажает всю глубину произошедших во мне перемен.

Раньше мой мир крутился вокруг таких вещей — вовремя приготовленный ужин, чистая рубашка для мужа, уроки сына.

Теперь этот мир рухнул.

Забыт.

Оставлен навсегда.

— Максим, — говорю я, и голос мой звучит чуть хрипло от напряжения. — Садись. Мне нужно тебя кое о чем спросить.

Мысль вспыхивает ярко — будто все это время мое подсознание работало над ней.

Он настороженно садится на край дивана напротив меня.

— Как ты смотрел бы на то, чтобы… переехать? Сменить район. Может, даже город.

Да, да!

Это именно то, чего я хочу.

Район? Пф-ф! Город, и подальше отсюда.

Он замирает.

Глаза широко раскрываются от удивления, но в них нет паники.

Он уже не ребенок.

И не пугается перемен.

Он серьезнеет, его взгляд становится взрослым и оценивающим.

— Переехать? Куда? И зачем? — спрашивает он спокойно.

— Чтобы начать все с чистого листа. Чтобы уйти от… от всего этого, — я делаю неопределенный жест рукой, охватывая всю квартиру.

Всю нашу жизнь.

Максим медленно качает головой.

— Нет. Я не хочу никуда уезжать, — и через мгновение добавляет веско: — И не поеду.

— Максим, понимаешь… — я слегка наклоняюсь к нему, пытаясь донести свою мысль. — Здесь — только плохое… И для тебя, и для меня — для нас обоих… Мы можем начать новую жизнь — сначала. Там, где нас никто не знает и…

— Я ни от кого не бегу, — отвечает Максим твердо.

Его челюсть упрямо сжимается, и в этот момент он снова до боли похож на Володю.

Того, прежнего.

— И бросать все из-за каких-то подонков? Нет. Я здесь живу, и останусь здесь.

Я понимаю, о чем он думает.

Конечно, дело в Юле.

Он не бросит ее, не убежит, как трус.

Он не произносит ее имени вслух, но это висит в воздухе между нами.

И странным образом, его упрямство, его готовность стоять на своем, несмотря ни на что, вызывает во мне не раздражение, а горькую гордость.

— Хорошо, — просто говорю я. — Я поняла.

Разговор окончен.

Он не сдался, а я не стала настаивать.

Но глядя на его серьезное, решительное лицо, я думаю, что мой сын, по крайней мере, честен.

И он не бросает тех, кого любит.

В отличие от некоторых.

И в этом есть своя, суровая правда.

Глава 36

Вера

На следующее утро даже воздух в офисе кажется густым и нездоровым.

Я вхожу в отдел, и на меня снова обрушивается шквал взглядов — быстрых, украдкой, оценивающих.

Шепотки за спиной не стихают, а лишь ненадолго затихают, когда я прохожу мимо.

Кажется, история с Андреем Васильевичем обросла новыми, еще более нелепыми подробностями.

Что ж, ничего удивительного — грязная история упала на благодатную почву — народ любит посплетничать.

Каждый такой взгляд, каждый шепот — как маленькая иголка, вонзающаяся в кожу.

Они вытягивают из меня силы.

Работать в таких условиях невыносимо тяжело.

Дышать — и то непросто…

Я сжимаю зубы и включаю компьютер.

С головой ухожу в анализ документации по экспериментальной установке.

Утром пришли уточненные данные, и я с лихорадочным упорством погружаюсь в цифры, графики, спецификации.

Это мое спасение.

Экран становится барьером между мной и остальным миром.

Я проверяю расчеты, ищу малейшие несоответствия, анализирую.

В этой работе есть четкость и логика, которых так не хватает в жизни.

К одиннадцати часам от напряженной работы голова начинает идти кругом.

Усталость в плечах и ноющая шея становятся невыносимыми.

Мне нужно сделать перерыв — выйти из этого токсичного аквариума.

Хоть ненадолго глотнуть другого воздуха…

Я встаю и направляюсь в коридор, к автомату с кофе.

Проходя мимо окон, достаю телефон.

Хватит откладывать — отличная возможность назначить встречу с адвокатом.

Набираю номер первого из моего списка — Елены Викторовны Зайцевой.

Договориться о встрече оказывается проще, чем я думала.

Сегодня же, в семь вечера.

— Отлично, жду вас, — говорит деловой женский голос.

Я кладу трубку с чувством легкого головокружения.

Шаг сделан.

Точка возврата пройдена.

Тут же горько усмехаюсь — она, вообще-то, давно уже пройдена. И не мной.

В обеденный перерыв я не иду в столовую.

Мысли о том, чтобы сидеть там под прицелом любопытных глаз, вызывают тошноту.

Вместо этого я выхожу на улицу и медленно иду по скверу рядом с офисом.

Прохладный воздух приятно ласкает лицо.

В голове вспыхивает простая до боли мысль: если так будет продолжаться и дальше, мне придется уволиться.

Мысль об этом вызывает привычный ужас потери работы и… почти приятную пустоту в душе.

Чем-то похожую на облегчение.

— Все к лучшему, Вера, — старательно подбадриваю себя.

Ага, только где оно — это лучшее? И какое из последних событий можно назвать хорошим?

Раньше в такой ситуации я бы первым делом позвонила Розе…

Годы дружбы мелькают перед глазами и превращаются в пепел.

Она сделала выбор.

Не могу ее винить за него — ведь он очень не простой и… одновременно до ужаса очевидный.

Горький комок подкатывает к горлу.

Но она могла бы хотя бы попытаться найти какой-то компромисс. Сама ведь когда-то проходила через измену мужа. Сама — преданная женщина…

Я осталась совсем одна в этой войне.

Возвращаюсь в офис с тяжелым сердцем. Прогулка не приносит облегчения.

Сажусь за стол, стараясь не смотреть по сторонам.

И тут дверь в наш отдел открывается, и на пороге появляется Андрей Васильевич Орлов.

Он выглядит… посредственно — бледный, помятый, под глазами темные круги.

В его позе нет и следа вчерашнего самодовольства.

Он нервно обводит взглядом отдел, и все затихают, чувствуя напряженность момента.

Подходит к моему столу.

— Вера Александровна, — начинает он, и его голос едва заметно дрожит. — Коллеги. Я хочу публично извиниться перед Верой Александровной за свои вчерашние слова. Они были непозволительны, оскорбительны и не соответствуют действительности. Я вел себя недостойно, и глубоко сожалею. Прошу у вас прощения.