"Фантастика 2026-120". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Рымин Андрей Олегович - Страница 3

Но не буду о грустном. Сколько раз проносило и сейчас пронесёт. Я же не дурашка какая — место грамотно подбирал. За спиной топь вся в островках — крупный болотный зверь такой густоты не любит. Мелкий занят друг другом — до человека, даже такого как я, ему дела нет. Птиц опасных тут отродясь не водилось. Среди мохнатых ив шибко не разлетаешься. Лесной же зверь к берегу здесь тоже подходит редко. Ни водопоя, ни нормальной добычи в этих местах не найти.

Да и вонь с топи прёт ой-ой-ой. Сейчас как раз ветер с болота дует. С одной стороны плохо — к зверю так-то против ветра нужно стоять, с другой это тот случай, когда сие охотничье правило не работает — смрад болотный все запахи другие забьёт на раз-два. Даже муфр, первейший нюхач в нашем крае, сквозь вонищу меня не учует. Разве что совсем уж матёрый объявится, какой в троеросте серьёзно поднялся.

На по-настоящему старого зверя обычные мерила не примеряй — эту поговорку все знают. Долгожители леса на что угодно способны. Вот только и встретить их, особенно в такой близи от посёлка, практически невозможно. Старый зверь — умный зверь. Он специально к человеку не выйдет. Разве что месть свершить, если кто ему серьёзную обиду нанёс. Так-то хозяева леса по своим угодьям сидят. У каждого свой надел, своя вотчина. Территория, как по-умному как-то выразился на сей счёт городской видящий, что раз в год приходит к нам троерост замерять.

В этот раз, кстати, и мои силы хилые под запись пойдут. Дожил до двенадцати годов, заслужил право зваться подростком — считай, человек. Это малышню никто не считает — слишком мрут часто — а подростки уже на учёте, их староста наравне со взрослыми и стареющими поимённо в большую тетрадь записывает. Отдельным столбцом, конечно, но уже буду кем-то, а не просто ещё одним безымянным сироткой. Вею вон в прошлый год записали — уже отношение к ней чуть другое. Но то у неё нет Патарки в «друзьях». Этот гад мне житья не даст, хоть подростком, хоть взрослым. Может, не так и погано в тех батраках?

Ой! Что-то сердце кольнуло. И перед глазами на миг темнота. Холодом всего пробрало. Странно. Не бывало со мною такого. Даже, когда от голода еле ноги переставлял, не припомню, чтобы мир тухнул. Я сразу насторожился.

Точно! Затих лес вокруг. Знать, предчувствие то накатило. Подходит кто-то. Опасный.

Йок! Накаркал! Даже в мыслях нельзя было этого поганого зверя поминать, когда не за частоколом сидишь. Этот рык ни с каким другим звуком не спутаешь. Так протяжно хрипеть только муфр может. Причём, крупный муфр, поживший. Глубоко вздохнув, я осторожно выглянул из-за дерева.

Жизнюшка моя… Здоровенный какой! Отродясь таких муфров не видел. Даже дохлых, не то, что живых. Вдвое больше того матёрого, на которого в том году облаву устраивали, какой малышни из посёлка под дюжину натягал прежде, чем его изловить смогли. Ноги сами собой подогнулись.

Э нет. Ужас — первый шаг в Бездну. Страх к своим годам я бороть научился. Хочешь выжить — не дай коленям трястись. Без холодной головы, без спокойствия нашему малолетнему брату сразу смерть, если зверь повстречается. Хотя с этим котярой в одиночку и никакой взрослый не справится. По крайней мере из нашей общины.

Но про драку и думать тут нечего. Если вынюхает меня, углядит или услышит как, надо сразу тикать. Куда только? На дереве от муфра не спрячешься. К посёлку он путь перекрыл, да и далеко — не успею. Остаётся болото. От островка к островку — и от берега прочь. Коты эти воду не любят, а тухлую жижу тем более. Где проплыву, где полозом на брюхе проползу, где топь, глядишь, меня лёгкого выдержит.

Додумать я не успел. Повторный рык обдал тело мурашками. Вот йок! Унюхал меня! Я снова выглянул из-за дерева…

Вот это глазищи! Бежать!

Куда делись мои: спокойствие и отвага? Я враз растерял весь разум и, что есть духу, рванул в противоположную от кинувшегося ко мне зверя сторону. Прохлюпал через мелкий проливчик к соседнему островку, юрко пронырнул сквозь заросли свисающей до земли ивовой лозы, перепрыгнул через следующий болотный рукав, обогнул ствол ещё одной ивы и рыбкой сиганул в относительно чистый омут. Здесь ещё вода. Зыбкая топь, по которой уже не поплаваешь, пойдёт малость дальше. Я эти места, как свои шрамы знаю. Даже с отбитой от страха башкой могу здесь бежать.

Хотя, разум уже возвращается. Видать, холодная водица привела в чувства. На то, чтобы оглянуться, время не трачу. Нагонит — значит судьба. Один йок ничего не сделаю. Бежать! Прыгать! Плыть! Снова бежать! Мой единственный шанс — достичь топи. Лучше жижа затянет, чем муфровы зубы.

Последний островок из прибрежных. Дальше только по кочкам, да на брюхе по грязи. Слышу всплеск за спиной. Этот йоков котяра забыл, что его родня муфрская воду не любит? Приближается гад! Давай, Кит! Давай! Поднажми!

До покрытого кустами колючей малишки кусочка земли — островком этот огарок уже не назвать — доскакал на едином дыхании. Сам себе удивляюсь — как ещё не споткнулся ни разу? Проломился сквозь заросли, расплатившись царапинами, и припустил дальше.

Тут уже пришлось бежать по колено в мутной вонючей воде. Силы сразу же рванули на убыль. Раз — и твердь под ногами пропала. Поплыл, загребая руками. Хорошо, догадался ещё в самом начале нож в ножны засунуть. Потерял бы уже, как пить дать.

Нащупал под собой дно. Сплошной ил — проще плыть, чем идти. Позади громкий чавк и сердитое фырканье. Не отстаёт, зараза!

Впереди последний кусочек земли, до какого я, охотясь здесь на тритонов, прежде вообще добирался. Мшистая крупная кочка. Дальше саженей сто сплошная голая топь. Это уже сама Гиблая гниль пошла, как народ кличет наше болото. Выполз на островок. Не выдержал, оглянулся.

Жизнюшка горемычная… Ну чего пристал ко мне, гад?! Уже цвета шкуры не разобрать — чёрный слипшийся мех. Не муфр, а большой кусок грязи. Огромный кусок. И злющий. Ритмично взбивает лапами мутную жижу. Раз гребок, два гребок. Здоровенная башка торчит над водой. Пасть оскалена, жёлтые глазищи пылают.

Пропади всё пропадом! Растопырив руки, бросаюсь в трясину. Распластавшись по жиже, ползу. Тут уже только так и можно пробраться. По настоящей топи, не плывётся, не ходится. Попробуешь на ноги встать — вмиг затянет. Да и так затянуть может запросто. Хорошо, что я лёгкий.

Два десятка саженей. Три десятка. Очередной рык летит в спину. Котяра добрался до кочки. Ну и йок с тобой, муфрила облезлый. Теперь не достанешь — проходимая для тебя прибрежная часть болота закончилась. Дальше туше, вроде тебя, хода нет. Если и сдохну сегодня, то уже не в твоих зубах. Мне теперь только трясину бояться. Смог удрать! Смог!

Секунд пять я, забыв про опасность утопнуть, вовсю радовался своей ловкости. Надо же, от старого зверя удрал. Здоровенного муфра оставил с ушами. Если выберусь, никто не поверит. Да и йок с ними. Как я шустро скакал… Вот дойдёт до замеров — небось, двойку, а то и тройку по ловкости выпишут. То-то видящий удивится. А сиротки. А Марга. Патар, тот и вовсе от зависти лопнет — у него-то нулёвка как есть. Да и в силе с крепью по единичке, не больше. Глядишь, кичиться тогда перестанет. Хотя, батя может ему и подарков подкинуть. В день рождения по зиме не побаловал сынка младшенького, так перед замером взбодрит. У него бобы есть в запасах. Староста как-никак.

Из раздумий меня выдернула смена звуков. Всё это время шипевший в негодовании муфр внезапно заткнулся, и со стороны кочки донеслось какое-то скребущее чавканье. Тут уже обернуться сам Единый велел. Я изловчился и, не поднимая головы, вывернул шею, продолжая ползти дальше в топь.

Увиденное отняло последние силы. Как так-то?! В нём же все сорок пудов! Такую тяжеленную тушу трясина должна затянуть в один миг.

Но зверь полз. Полз зараза! И тонуть не желал. Как и я, распластался на брюхе, раскинул в стороны лапы и медленно гребётся по жиже. Муфры так не умеют, не их это способ. Но этот муфр умел. На по-настоящему старого зверя обычные мерила не примеряй… Всё пропало! Конец мне! Теперь уже точно.