Невеста для Маршала (СИ) - Валери Лия - Страница 34

– Ты... не играешь по правилам, маршал, – Саша упирается ладонями мне в грудь.

Вот упрямица. За это и люблю её.

– Никогда не играл, – наклоняюсь, чтобы только она услышала. – Иначе можно проиграть.

Она краснеет.

И в этот момент из подъезда раздаётся громкий кашель Аллы. Саша отпрыгивает, как будто обожглась.

– В девять! – коротко киваю ей, разворачиваясь к грузовику. – И, Саша?

– Что?

– Надень что-нибудь из своего времени.

Она застывает с открытым ртом, а я уже иду прочь, скрывая ухмылку.

Надеюсь, она поняла мой намёк.

На руке чип подаёт сигнал. Сообщение от помощника генерала:

«Маршал, совет ждёт вашего отчёта».

Смахиваю сообщение в сторону. Ждали, пока я встану на ноги и оклемаюсь, и ещё подождут.

(Саша)

Я стою перед зеркалом, поправляя синее платье в горошек, которое одолжила у Аллы. Пальцы дрожат, когда я застёгиваю молнию на боку. Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Платье немного тесновато в груди – за последние недели она стала больше, чувствительнее. И бёдра округлились, потому что меня не тошнит, как должно быть при токсикозе, наоборот, я постоянно хочу есть. Прижимаю ладонь к ещё плоскому животу, чувствуя под пальцами тонкую ткань.

«Какой же богатырь у меня растёт,» – шепчу я, и губы сами растягиваются в улыбке. – «Твой папка самый настоящий тугодум. Но я его люблю. Тем более сейчас, когда он перестал ходить с каменным лицом, будто ему его приклеили. Сегодня я видела и злость в его глазах, и ревность, и нежность. Он будто действительно изменился».

Я снова смотрю в зеркало, критически рассматривая себя: распущенные волосы, лёгкий макияж (Алла настояла!), и это лёгкое платье в горошек платье, которое внезапно кажется мне немного откровенным.

Я закрываю глаза, вспоминая, как его руки едва не сломали мне рёбра, когда он прижал к себе. Как его дыхание стало прерывистым, когда я не оттолкнула его сразу. Боже, я едва не растаяла!

«Неужели он действительно изменился? Ради меня?»

В животе что-то ёкает – то ли малыш, то ли нервы.

– Ты тоже волнуешься? – глажу живот и вдруг слышу рёв мотора под окном.

Без пятнадцати девять!

Я бросаюсь к окну – и замираю.

На улице стоит... мотоцикл. Настоящий, старинный, из двадцать первого века, весь в хромированных деталях. А на нём – Кир.

В кожаной куртке.

В обтягивающих джинсах.

Без этой вечной маршальской выправки.

Он снимает шлем, встряхивает волосами и... ухмыляется, увидев моё лицо в окне. Машет рукой: мол, спускайся!

– Ну и ну... – я отшатываюсь от окна, чувствуя, как щёки горят. – Алла! Он приехал на...

– Вижу, вижу! – она уже тут как тут, тычет в меня духами. – И если ты сейчас не сбежишь к нему, я сама это сделаю!

Я хватаю сумочку и вылетаю на лестницу.

Сердце стучит. В коленях слабость.

Что же он задумал?

Глава 42. Свидание

Я замираю на пороге подъезда, глядя на этот... этот мотоцикл. Настоящий раритет, будто со страниц учебника по истории. А Кир... Боже, он выглядит так непривычно в этой кожаной куртке, без формы, в обтягивающих джинсах, которые подчёркивают его мускулистые стройные ноги.

– Ну что, мисс, – он протягивает мне второй шлем, – готовы к приключениям?

Сердце ёкает. Я надеваю шлем, чувствуя, как пальцы дрожат. Кир помогает застегнуть ремень под подбородком, его пальцы слегка касаются кожи – и от этого прикосновения дрожь в груди, кажется, всё вибрирует.

– Садись, – он хлопает по сиденью позади себя.

Я осторожно пристраиваюсь, не зная, куда деть руки. Но Кир без церемоний берёт мои ладони и обвивает ими свою талию.

– Держись крепче.

Мотор рычит, и мы срываемся с места. Ветер бьёт в лицо, играет моими волосами. Я прижимаюсь к его спине, чувствуя сквозь кожаную куртку тепло его тела.

Мы мчимся по вечернему городу, и я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Так просто. Так... по-человечески.

Через полчаса Кир сворачивает в парк. Дорога сужается, превращается в тропинку. И вот мы стоим перед маленькой поляной, скрытой со всех сторон деревьями.

– Ну? – Кир снимает шлем, вижу, что ждёт моей реакции. Волнуется.

Я оглядываюсь. Плед. Корзинка. Даже... свечи? Так мило и трогательно.

– Ты воссоздал пикник из старинных фильмов? – я не могу сдержать улыбку.

Он пожимает плечами, но я вижу, как напряглись его скулы.

– Что-то не так, да? – догадывается он.

– Всё отлично, – тороплюсь его успокоить. Это действительно так романтично, что большего требовать от него было бы свинством.

Мы садимся на плед. Кир раскладывает еду – сэндвичи, фрукты, даже бутылку вина (хотя я пока не говорю ему, что алкоголь мне нельзя). Он так старается, что мне становится тепло на душе.

И вдруг... перед нами появляется экран. Белое полотно между деревьев. На нём появляется изображение, и по первым кадрам я узнаю свой любимый фильм.

– «Титаник»? – я даже подпрыгиваю на месте. – Откуда ты узнал, что это мой любимый фильм?!

Кир ухмыляется:

– Провёл небольшое исследование. Этот показался... подходящим.

Я хочу расцеловать его прямо сейчас. Вместо этого просто прижимаюсь к его плечу, когда начинается фильм.

Постепенно расслабляюсь. Спина к его груди, его руки обнимают меня. Так тепло, безопасно, спокойно.

– Я скучал, – вдруг шепчет Кир на ухо, и губы слегка касаются мочки. – Мне тебя не хватает.

Мурашки бегут по коже, но я не отвожу взгляд от полотна. Его пальцы скользят по моей талии, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать себя. А Кир продолжает ласкать, сжимает грудь, и я недовольно морщусь. Грудь в последнее время очень чувствительная стала.

– Кир, нас могут увидеть, – я осторожно отодвигаюсь.

– Никого нет, – он целует шею, и дыхание перехватывает. – Мне кажется, у тебя грудь больше стала.

– Мы же... не для этого сюда пришли, – игнорирую его замечание, пытаюсь я сохранить хоть каплю рассудка.

Кир вздыхает, но отпускает. Только прижимает крепче.

– Тогда поедешь ко мне сегодня? – его голос низкий, хриплый. – Просто поспим. Ничего больше.

Я закрываю глаза, чувствуя, как сердце колотится. Этот «ничего больше» звучит как обещание и угроза одновременно.

– Посмотрим, – шепчу я, поворачиваясь к нему. – Как ты себя поведёшь до конца свидания. А то вдруг при свете луны опять в бесчувственного маршала обернёшься.

Кир только усмехается – он прекрасно слышит, как бешено стучит моё сердце. Его пальцы рисуют круги на моём запястье, и каждая клеточка тела будто урчит от этого прикосновения.

Фильм давно превратился в белый шум. Я вижу только его – золотистые искорки в карих глазах, тугую ниточку шрама на скуле, которую так хочется поцеловать.

– Саша... – он шепчет моё имя, а для меня оно звучит приятнее, чем всякие кисы и солнышки.

Внезапно раздаётся резкий звук – проектор заело, экран погас. Кир бормочет что-то непечатное на бейросском, но я не могу сдержать смех.

– Маршал Шеп, победитель межгалактических войн, побеждён техникой XXI века? – дразню я его, поправляя задравшийся подол платья.

Его глаза вспыхивают опасным огоньком. В следующий миг я уже лежу на пледе, а он нависает надо мной, придерживая себя на локтях.

– Я покажу тебе, кто здесь побеждён, – его голос низкий, но в глазах нежность.

Я прикусываю губу, чувствуя, как по щекам разливается жар. Его дыхание смешивается с моим, и я уже готова забыть все приличия, когда...

Живот предательски урчит. Громко. Очень громко.

Кир замирает, потом разражается смехом – настоящим, грудным, каким я слышала всего пару раз за всё наше знакомство.

– Ты... – он давится смехом, – ты серьёзно сейчас?

– Это не я! – возмущённо толкаю его в плечо. – Это малыш хочет есть!

Его смех мгновенно обрывается. Глаза расширяются, когда он смотрит на мой ещё плоский живот.

– Малыш? – он произносит слово медленно, растягивая, будто пытается осознать, правильно ли он понял.