Мастер невезения (СИ) - Рудин Алекс - Страница 20

Я недоверчиво покачал головой.

— Мне не верится, что брат Леонида Францевича причастен к побегу.

— Я тоже не хочу в это верить, — согласился Зотов. — Но мне нужны доказательства. Пусть их не примет суд, главное, чтобы меня они убедили. И в этом я полностью полагаюсь на ваши магические способности.

— Благодарю вас, — кивнул я. — Вы уже вызвали генерала на допрос?

— Нет, но сделаю это немедленно.

— Честно говоря, я слишком устал сидеть на этом стуле, — усмехнулся я. — Предлагаю самим заехать к генералу, заодно и разомнёмся. Погода чудо как хороша!

— А что с остальными задержанными? — напомнил Зотов.

— Поговорим с ними после визита к генералу. Дайте мне ещё минутку, и я буду готов.

Я проглотил последний пирожок — он оказался с жареной капустой — допил кофе и поднялся со стула.

— Едем.

Особняк генерала Щедрина располагался на Екатерининском канале, неподалёку от Главного проспекта Столицы. Здесь нас поджидал неприятный сюрприз.

Я остановил мобиль возле чугунных ворот, украшенных эмблемами с изображением перекрещенных магических молний. Вылез на мостовую, и тут меня окликнули:

— Александр Васильевич, добрый вечер! Как хорошо, что я вас встретил!

Я удивлённо обернулся и увидел редактора «Магических сплетен» господина Черницына. Он уже выхватил из кармана блокнот и перо и сходу засыпал меня вопросами.

— Это правда, что из крепости сбежал заключённый? — жадно спросил Черницын. — Вы приехали, чтобы допросить коменданта? Скажите, вы подозреваете, что генерал Щедрин причастен к побегу? Могу я вместе с вами участвовать в допросе?

Только этого нам и не хватало для полного счастья — чтобы вся Столица узнала о побеге Кошкина и о том, что Зотов арестовал коменданта Петропавловской крепости. После того, как об этом напечатают в «Магических сплетнях», репутации генерала придёт конец. А о том, как отнесётся к этому Леонид Францевич, я даже думать не хотел.

— Придержите лошадей, — остановил я редактора. — Прежде всего, как вы узнали про побег?

— Это моя работа, — уклончиво ответил Черницын.

— И вы хотите её лишиться? — грозно прорычал Зотов, вылезая из мобиля. — У меня давно чешутся руки засадить вас в камеру, господин репортёр! Вы только и делаете, что мешаете следствию.

Он подступил вплотную к редактору.

— Неправда! — запротестовал Черницын. — Разве не я помог вам найти Ефима Потеряева?

— Мы прекрасно обошлись бы без вашей помощи! — рявкнул Зотов.

Перепалка грозила перейти в потасовку, поэтому мне пришлось вмешаться:

— Довольно, господа! Господин Черницын, вы не хуже меня знаете, что неосторожная сплетня может разрушить жизнь невиновного человека. А неосторожная газетная статья — тем более. Поэтому я настоятельно прошу вас ничего не писать о генерале Щедрине. Этим вы поможете не только мне, но и ещё одному хорошему человеку.

— Я понимаю, Александр Васильевич, — кивнул редактор. — Но ведь наша газета не единственная в Столице. Другие репортёры вот-вот пронюхают о побеге, это станет сенсацией всех утренних выпусков. И что прикажете делать мне?

— Не печатайте ничего, — веско повторил я. — Но соберите всю возможную информацию и поделитесь ею со мной. Можете быть уверены, когда расследование закончится, вы первым узнаете всё.

— Других репортёров я тоже прижму к ногтю, — мрачно пообещал Зотов.

— Вы хотя бы скажите, кто сбежал? — взмолился Черницын. — О ком собирать сведения?

— Вы даёте слово, что эта информация не появится в газете? — нахмурился я.

— Обещаю, — сдался Черницын.

— Сбежавшего арестанта зовут Сидор Кошкин, — сказал я. — Постарайтесь узнать о нём как можно больше.

— Вам недостаточно материалов дела, господин Тайновидец? — язвительно спросил Никита Михайлович. — Желаете соревноваться с полицией?

Я пожал плечами.

— Полиция могла упустить какие-нибудь мелкие детали. А нам они помогут.

— Сидор Кошкин? — оживился Черницын. — Это же его поймали, когда он залез в дом князя Долгорукова? Газеты после этого прозвали его Домовым-неудачником, а он умудрился сбежать из крепости!

— Ни слова в печати, — напомнил я. — Если узнаете что-то интересное, сразу сообщите мне или Никите Михайловичу.

Генерал Щедрин не стал играть в хлебосольного хозяина — в сложившихся обстоятельствах показное гостеприимство было неуместно.

Понимая это, Вильям Францевич принял нас в кабинете. Сухо кивнул Зотову и с лёгким интересом посмотрел на меня.

— Граф Александр Васильевич Воронцов, — представился я. — Тайная служба пригласила меня участвовать в расследовании.

— Я слышал о вас, господин Тайновидец, — помедлив, ответил генерал.

В отличие от Леонида Францевича он был худощав, но чертами лица напоминал младшего брата. Генералу было немало лет, на его макушке топорщился непокорный завиток седых волос. Даже дома генерал ходил в военном мундире — потёртом, и без знаков различия, но сшитом из дорогого офицерского сукна.

— Присаживайтесь, господа, — предложил нам генерал и указал на кресла для посетителей. Сам он сел за письменный стол.

— Прежде чем вы начнёте допрос, я хочу сказать, что признаю свою вину, — сказал генерал. — Охрана крепости оказалась недостаточно надёжна, это моё упущение. Я готов нести ответственность перед Империей и государем.

Я вежливо слушал генерала, а сам старался уловить малейшие оттенки его эмоций. В его словах чувствовалась горечь, но не было страха или желания что-то скрыть.

— Мои вопросы могут показаться вам оскорбительными, — сказал я, когда генерал закончил. — Но я обязан задать их.

— Я отвечу, — кивнул Щедрин.

— Первый и главный вопрос — вы помогли Сидору Кошкину сбежать из крепости?

Всё-таки мой вопрос задел генерала, на это я и рассчитывал. В нём волной плеснула обида, он сжал кулаки, но сдержался.

— Нет, — отчётливо произнёс он. — Я не помогал Кошкину бежать и не имел такого умысла.

— Почему вы приказали караульному покинуть пост и спуститься во двор?

— Именно для того, чтобы предотвратить возможный побег, — холодно ответил Щедрин.

— Хорошо, — кивнул я. — Скажите вы лично были знакомы с Кошкиным?

— Очень коротко, — ответил генерал. — Я приказал, чтобы каждого арестанта приводили ко мне, прежде чем поместить в камеру. Я лично довожу до каждого правила внутреннего распорядка.

— Зачем? — поинтересовался я. — Это вполне мог бы делать дежурный офицер.

— Потому что я отвечаю за крепость, — отрезал генерал. — И хочу знать каждого человека, который находится в её стенах.

— Значит, вы знакомы с водителем заглохшего мобиля? — уточнил я. И с гвардейцем, который охранял ворота. Что вы можете о них сказать?

— Я ни в чём их не подозреваю, — отчеканил генерал. — Будь у меня хотя бы малейшие подозрения, я бы отстранил их от службы.

— И это понятно, — согласился я. — Мне известно, что в крепости есть действующие магические артефакты. Они могли повлиять на то, что мобиль неожиданно заглох в воротах?

— Могли, — ответил генерал. — Но я к этому не причастен.

— Кто кроме вас знаком с устройством этих артефактов?

— Это государственная тайна, — нахмурился Щедрин.

— Ответьте на вопрос, — кивнул Зотов.

— Мастера, которые следят за исправностью артефактов. Все они служат в военном ведомстве и периодически проверяют крепостные устройства.

— Предлагаю вам убедиться, что никто из этих мастеров не был знаком с Кошкиным, — сказал я Никите Михайловичу.

Зотов хмуро кивнул.

— Кому-нибудь из ваших подчинённых известно устройство охранных артефактов? — спросил я генерала. — Мог Кошкин узнать о том, как работают эти устройства?

— Это знаю только я, — твёрдо произнёс Щедрин. — Кошкину я ничего не рассказывал.

Внешне генерал оставался совершенно спокойным, но внутри кипел от ярости. Я хорошо это чувствовал.

— Его высокопревосходительство говорил нам чистую правду, — сказал я Зотову. — Он не причастен к побегу Кошкина.