Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль - Страница 31

Наконец, мы остановились в гостиной. Перед нами стояла диванная группа, огромный телевизор и камин.

— Камин-то фурычит? — спросил я. — Слушай, я всегда хотел себе камин. Только раньше квартира была, а сейчас дом в деревне. И вот думаю — на хрена в деревне камин? Это ж под него ещё дом подходящий нужен. Ты вообще как, часто им пользуешься?

— Честно говоря, не часто, — ответил Андрей.

— Ну вот и я тоже думаю, сделаю, а потом пользоваться не буду. Это как спортзал в доме или бильярдный стол. Вот ты когда в последний раз камин разжигал?

— Ну… может, на майские праздники. Когда друзья приезжали.

— Ага. Понятно. Это ещё ничего, да.

Я подошёл к камину, потрогал его, постучал костяшками.

— Ну, ладно. Если что, чертёжик мне его сможешь скинуть?

— Да, конечно. Скину. Без проблем.

Соседу убитых, понятное дело, хотелось уже свернуть мой визит, но перебить он не решался.

— Так, ну давай, — я потёр руки и кивнул ему на диван. — Рассказывай. Во сколько услышал крик? Когда пришёл? Во сколько позвонил? Не видел ничего странного? Может, кого-то заметил? Жги глаголом, запишем.

Айтишник горестно вздохнул, опустил глаза.

— Да я уже всё рассказал. Там… им. Всё рассказал.

— Ну, верю, верю. Трудно тебе, — сказал я. — Тогда давай, наверное, я расскажу.

— Что? — насторожился он.

— Ну, как всё было.

— В каком смысле? — ещё сильнее напрягся Андрей.

— В коромысле, Андрюша, в коромысле, — сказал я и посмотрел ему прямо в красные глаза. — Пришёл ты ночью убивать. Свою бывшую подружку.

Он дёрнулся.

— Как вы смеете…

— Заткнись, — сказал я. — И слушай.

Я видел, как у него заходил кадык. Щупин за моей спиной аж шею вытянул. Наконец-то начал понимать, зачем я таскал его по комнатам и трогал камин.

— Страдал ты сильно, — продолжил я. — Это и сейчас видно. Похудел кило на десять за последние месяцы. Судя по тому, как быстро она тебе замену нашла, получается, что девка сама тебя бросила. А тебя приложило крепко. Одежда-то на тебе — вон, мешком висит. И сейчас ты уже точно не пятьдесят второго размера. А на фотке видно, что ещё год назад был совсем другой. Поупитаннее, поспокойнее да поувереннее. Всё было пучком, да? А тут вон какой выверт! Ну, и тебя начало сушить. Понятно, почему — из-за расставания. Нет, из-за предательства, так ты считал. Да?

— Это… какой-то бред, — еле выдавил он.

— Бред у тебя в башке был, но ты как раз и решил его выдавить, когда ночью к ней в дом пришел, — сказал я. — Они ещё не спали, это сразу видно. Оба в одежде, кто же будет спать в халате. Предлог придумал какой-то. Может, вещицу вернуть. Может, поговорить в последний раз. Может, давить начал на жалость, как ты умеешь. В общем, пустили тебя без проблем, подвоха-то не ждали. Думали, так, надоеда…

Я шагнул к нему ближе и ткнул пальцем в сторону дома напротив.

— Первым ты ударил ножом её нового избранника. Ударов-то по нему меньше. И все они в область сердца направлены.

— Бред, какая тут логика, если…

— Бил, значит, с таким расчётом, чтобы сразу завалить, чтобы не мешал. А вот возлюбленную свою ты резал дольше. Чтобы помучить. Чтобы дошло до неё напоследок. Чтобы проняло. А, Андрюша?

Андрей уже ничего не отвечал, сидел белый, как молоко. На лбу выступили крупные капли пота, и видно было, что он уже не слушает, полностью окунулся в события этой ночи. Сам себе кино прокручивает в очередной раз.

— Удары и раны на Алине другие, — продолжал я. — Совсем другой характер повреждений. Больше поверхностные. Направлены больше на боль, на унижение. Конечно, в конце концов ты её убил. Только перед этим успел получить своё истинное сатанинское удовольствие.

— Замолчите… — прошептал он.

— А потом ты, весь в крови, вернулся домой. Прямо красный был. С ног до головы. А? Переоделся, а грязную одежду сжёг в камине.

Я сунул руку в камин и вытащил клочки обожжённой ткани. Пальцы тут же почернели от сажи, а из глубины дохнуло теплом.

— Камин-то у тебя ещё тёплый, — сказал я. — И пепел тёплый, Андрюша. Не похоже на май

Он сидел на диване и уже, кажется, даже не моргал. Только смотрел на мою руку, на эти обгорелые лоскуты.

— Но тебе этого показалось мало, — продолжил я. — Ты подумал, что на тебя обязательно выйдут. Вообще много об этом думал, но уже после. Когда уже поздновато было думать, а?

Я уже почти не смотрел на него, продолжал излагать всё быстрее, всё язвительнее.

— И что же надумал, тютя — решил инсценировать грабёж. Ты знал код от сейфа. Ты вернулся утром и вытащил ювелирные изделия. И готов спорить, они сейчас валяются где-нибудь в мусорном контейнере. Тебе они не нужны, тебе нужна была только видимость. Но ничего, мы поработаем, мы поищем. С понятыми, с собачкой. Найдём. Ну, или… можешь сам сейчас сказать, где они.

— Я… я не убивал, — проговорил Андрей. — Нет. Это неправда. Зачем вы на меня наговариваете?

— А затем, Андрюша, что тебе уже не отвертеться, — сказал я. — На правой щеке у тебя царапина. Две бороздки, параллельные, от ногтей. А вовсе не линейный порез от бритвы. И как раз справа. Это когда левша царапает.

Я достал из кармана тот самый пластырь, который сдёрнул у него со щеки, и показал.

— И пластырь вот этот. По оттенку, по ширине — один в один как тот, в рулоне, в аптечке у потерпевшей. Она тебя и поцарапала. А у тебя дома пластыря не водится, и ты взял кусок у неё. Там же, в квартире. Заклеил щёку и начал рассказывать, что порезался, когда брился.

Я бросил пластырь на стол и кивнул на фотографии в рамках.

— Тебе даже пришлось и правда побриться, чтобы не выглядеть обросшим. Только вот тут, на фотке, и вот на этой тоже, ты всегда как обсос — с клочковатой щетиной. А сегодня гладенький, как курсант на присяге.

Он молчал, уставившись в одну точку.

— Зачем ты её убил, Андрюша? — спросил я. — Всякое в жизни бывает. Ну, разбежались. Живи дальше. У тебя вон какой дом, профессия, получается, денежная. Как это там… айтишник. Ну и на фига ты все это затеял, вот скажи?

Андрей сидел на диване белый, с застывшим взглядом, и вдруг проговорил глухо, почти не разжимая губ:

— Она чуть меня не убила.

— Как это? — вмешался Щупин строгим голосом.

— Я хотел покончить с собой, — сказал Андрей. — Из-за нее прыгнуть с моста. Но один… великодушный человек остановил меня. Велел этого не делать. Он раскрыл мне глаза.

Я насторожился.

— Какой человек?

— Не знаю. Я видел его в первый и последний раз. Там, на мосту.

— И что? Он сказал тебе их убить?

Андрей медленно поднял голову. И вот тут я увидел главное. В голосе его уже не было жалости. Это был не тот размазня, что только несколько минут назад рыдал по Алиночке. Будто под тонкой кожей этого айтишника всё нутро подменил собою кто-то другой. Плохой и уж очень уверенный.

— Это неважно, — сказал он. — Важно, что он меня спас. И вернул вкус к жизни.

Я хмыкнул.

— Ну, вкус у тебя теперь испортится, знаешь ли. Лет этак на пятнадцать-двадцать. А то и на пожизненное.

— Странно… Но я ни о чём не жалею, — ответил Андрей. — Никогда не испытывал такого сильного удовлетворения. Будто всю прошлую жизнь жил зря. Компьютерный червь… как вы там сказали? Обсос. А теперь я…

Он осёкся, но договорил уже твёрдо:

— Настоящий человек.

— Зэк ты, Андрюша, будущий, а не человек, — сказал я и повернулся к Щупину. — Валентин, зови опера. Пусть забирают. И принимают признательные показания.

Ювелирку всю, как я и предполагал, мы нашли на заднем дворе, в мусорном ящике, на который указал сам убийца, компьютерщик Андрей Кошкин.

Вот так и кончилась его карьера душегуба, толком не успев начаться. К этому убийству Маэстро отношения не имел, и от этого я испытал почти физическое облегчение. Хоть раз за последние дни мы приехали на место преступления и взяли обычного, земного ублюдка, а не выискивали тварину прямиком из ада.