Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль - Страница 26

Маэстро убивал молодых женщин, а эту старушку теперь даже не считал трофеем. Так… расходный материал, техническая помеха, которую пришлось устранить. Когда душил ее, он ничего не почувствовал. Ни привычного подъема, ни азарта, ни того сладкого внутреннего звона, который обычно приходил после удачной охоты. Лишь рутинная необходимость. Скука. Как вот эта мозоль сейчас на руке от лопаты.

Землю тщательно разровнял, потом расправил рулон дерна, который заранее аккуратно срезал перед тем, как копать. Уложил его сверху, присыпал листочками, сломал наспех березовый веник и прошелся им по земле, заметая следы, раскидывая остатки почвы, стирая свежую работу. После этого поднял фонарь и еще раз внимательно, с некоторым удовлетворением осмотрел поляну. Свет отразился в его темных очках. Даже ночью он оставался в них.

Потом он прошел через лесок к пикапу, забросил в кузов лопату, сел за руль, завел двигатель и поехал в сторону города.

Дорога домой вывела его к высокому мосту через глубокую реку. Внизу черная вода крутилась в водоворотах, шла быстрым потоком, ломалась о бетонные опоры и шипела где-то в темноте. На всем мосту горел только один фонарь. Дорога здесь пустовала, машины ходили редко. Место было всегда глухое.

И там, на мосту, стоял человек.

В толстовке, с накинутым капюшоном, он замер у низких перил. Стоял так близко, что казалось, еще чуть-чуть, и перевалится вниз. Он смотрел на воду и не двигался.

Что-то в нем сразу зацепило Маэстро. Он остановил машину, вышел, достал из кузова лопату и двинулся к незнакомцу.

Подойдя ближе, спросил:

— Прыгнуть хочешь?

Человек даже не обернулся. Так и стоял, глядя в черную воду.

Лопата звякнула о бетон моста. Человек вздрогнул от звука, резко обернулся. Молодой парень, лет двадцати пяти, с куцей бородкой, которую, видно, растил старательно, чтобы казаться брутальнее. Глаза красные, налитые бессонницей и высохшими слезами. Челка безумно всклокочена, а лицо заметно осунулось, и весь этот его щуплый, скомканный вид сразу напомнил Маэстро одного сломленного человечка из прошлого.

Совсем как я в детстве, подумал он.

— Ну, прыгай, — сказал Маэстро. — Раз уж задумал. Я могу помочь решиться.

И снова звякнул лопатой по бетонке.

— Какое вам до меня дело? — огрызнулся парень, шмыгнув носом. — Проходите мимо. Это моя жизнь. Что хочу, то и делаю.

— Ты прежде реши, кто ты, — проговорил Виктор. — Травоядный или хищник.

— Что? — не понял парень.

— Мир людей разделён надвое, — сказал Маэстро. — Если ты овечка, тогда прыгай. Если охотник, ты должен сделать другое.

Парень сглотнул, с интересом и одновременно с недоверием уставился на него.

— Что? Что я могу сделать? Она бросила меня, а без неё всё… Мне незачем жить. Я любил, а она мне изменила. Смеялась надо мной. Я не могу с этим…

Он смахнул слезу и зло растёр её следы на щеке, будто даже в этой слабости себя ненавидел.

— Тогда прыгай, — невозмутимо проговорил Маэстро.

— Сейчас… Мне страшно.

Маэстро чуть подался к нему. Голос его лился тихо и вкрадчиво, будто он не разговаривал, а гипнотизировал, вкладывал, как фокусник в шляпу, в чужую голову страшную истину.

— Ты же понимаешь, что должен забрать жизнь, чтобы вытеснить это потрясение.

— Ты точно не псих… с лопатой? — проговорил парень, пытаясь уловить выражение на лице собеседника.

Но взгляда не отрывал, явно уже уверовав, что тот знает нечто важное, запретное, в чем-то постыдное и потому по-настоящему притягательное. Что нужно дослушать до конца.

— У тебя два варианта, — проговорил Маэстро с той же интонацией.

— Какие? — спросил парень, не отрывая взгляда.

— Ты должен принести жертву… — и тут же, увидев в глазах парня мелькнувший страх, покачал головой: — Но не обязательно та жизнь, которую ты поставишь на кон, должна быть твоей.

Парень насторожился.

— Как это?

— Иди и убей ту суку, — хрипло проговорил маньяк, — которая тебя чуть не сломала.

Глава 11

— Разрешите? — спросил Щупин и с некоторой бодростью, не забывая про вежливость и осторожность, вошел в кабинет Абрамова.

Генерал даже не сразу поднял голову. Сидел, навалившись на стол, листал бумаги, что-то подчёркивал, бормотал под нос — в общем, явно был занят чем-то очень важным.

— Давай, Валентин, только по-быстрому, — недовольно проговорил он, всё-таки оторвавшись от бумаг. Глянул на часы. — Мне ещё на совещание. В администрацию губернатора. Круглый стол с прессой, по вопросам правовой защищённости граждан.

Щупин прикрыл за собой дверь и шагнул ближе. На лице прослеживалось скрытое торжество. Выражение, которое у него появлялось всякий раз, когда он считал, что, наконец, добыл нечто важное.

— Сергей Сергеевич, — хитро проговорил следователь. — Я кое-что нашёл на Мороза. Ну… за что его можно прижать.

Абрамов сначала молча удивился, потом подумал, будто бы ещё переключаясь от бумаг, и когда, наконец, вник в суть фразы, сразу скривился.

— Ты должен маньяка искать, а не под Мороза копать, — отрезал шеф.

— Но… вы же сами добро дали. Забыли?

— Я? — генерал поднял брови, морщины на лбу говорили об интенсивном мыслительном процессе. — А-а… Ну… Помню-помню. Ты мне там что-то втирал про побег Ордынцева и про то, что Мороз, возможно, причастен. Ладно, говори, давай. Что там у тебя? Комиссар Коломбо.

Щупина всё это, казалось, даже и не сбило с толку — он подошёл к столу и протянул генералу смартфон.

— Вот, посмотрите.

— Что там?

— В сети всплыл ролик. Название дурацкое, как обычно. «Чувак жжёт. Сынка Конева наказали».

Абрамов недовольно поморщился.

— Ну и что?

— Вы включите, — настаивал тот.

А под роликом виднелись комментарии: «Красава, так и надо с мажорами». «Молодец, мужик». «Этот чел сделал мой день». Щупин нажал на треугольную кнопку, и на экране пошла запись с камер наблюдения автозаправки.

— Вот, — проговорил он, наклоняясь ближе к столу. — Смотрите… Старичок на «Москвиче» с прицепом…

Чуть позже в кадр подкатил кабриолет. Из него высыпала модная молодёжь. Один, с татуировками, сразу бросался в глаза — видно, что заводила и лидер в этой компашке, мажорчик при деньгах и с пустой башкой. Именно он больше всех кривлялся, строил из себя хозяина жизни, лез к деду. Дальше на записи пошло уже явное издевательство. Ребята из кабриолета открыли клетки, выпустили кур. Потом в кадр въехал некто на мотоцикле. Лица не видно. Стоит так, что камера берёт его сбоку, в темноте. Что-то говорит этой компании, только звука нет, в ответ одни дёргающиеся рты и жесты. Потом неизвестный надевает шлем и раскидывает парней одного за другим. А после ещё и простреливает колёса кабриолета из короткого обреза.

— Ха, — крякнул генерал, когда ролик закончился. — А это не постановка?

— Да какое там, — заверил Щупин. — Это реально сынок Конева. Вот этот, с татуировкой на шее. Видео уже по соцсетям вовсю ходит. Везде завирусилось.

Абрамов ещё раз глянул на экран, поморщился и потёр лысину.

— Ну, слушай, интересный ролик. От меня-то ты что хочешь? Чтоб я лайк влепил?

— Сергей Сергеевич, вы разве не видите? Это же Мороз. На мотоцикле. И с обрезом.

— С чего ты взял? — почесал лысину шеф. — Мотоцикл такой же, говоришь? Ну и что? Тут госномера не видно. Лица его в кадре нет. Шлем на башке.

— Ну а обрез? — не сдавался Щупин. — Обрез же у него такой же.

— А ты что, маркировку на нём видишь? — скривился генерал. — Обрез, он и в Африке обрез. Стволы спилил — все одинаковые получатся. Косвенно всё это. Косвенно.

Он нетерпеливо махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— Работай дальше. Копай. Всё, иди. Мне к совещанию готовиться надо.

— Есть. Копать дальше, — кивнул следователь.

Щупин вышел. Дверь за ним хлопнула. Абрамов посмотрел ему вслед, поморщился и тяжело вздохнул.

— Господи… заставь дурака молиться… — покачал он головой.