Отмороженный (СИ) - Дамиров Рафаэль - Страница 23

— Ёшкин кот… — выдохнул я. — Родя, ни фига себе ты изменился. Книжки читаешь?

— Ну… проникся, — потрогал томик заключённый. — Вот, теперь классику изучаю. И Библию, бывает, почитываю.

— Удивил, удивил, Мельник. Честно.

— Вам спасибо, — сказал тот. — Вы мою жизнь изменили.

Лукин при этом крякнул, будто ему на мозоль наступили.

— Мороз изменил? Как так? Это я тут с тобой вожусь, перевоспитанием занимаюсь. У нас, между прочим, целый пласт работы по воспитательной линии, — завёл он свою шарманку. — А он тебя всего лишь поймал и посадил сюда ко мне.

Мельник спокойно и как-то умиротворенно проговорил:

— Ну вот с того момента моя жизнь и разделилась на «до» и «после».

— Разделилась она у тебя, — качнул я головой. — Ещё бы ей не разделиться. Пенсионерок ты больше резать уже не можешь. За решеткой-то несподручно.

Мельник опустил глаза.

— Мне стыдно за тот период, — проговорил он тихо. — Стыдно, Илья Фёдорович.

— А уж мне как было стыдно за тебя, Родион, — сказал я. — Это ж надо было додуматься: по домам ходить и старушек убивать, и чего ради, за пенсию. Отнимать. Выхлоп копеечный, а жизней загубил… с десяток почти.

Он поднял на меня взгляд, и в нем действительно была тоска:

— Тогда это был совсем другой человек. Я изменился, Илья Фёдорович. И ещё раз говорю — спасибо.

Видно было, что Лукина такие откровения маленько задели. Всё внимание перетянул на себя я, а не он, хозяин этой вотчины.

— Мельников, давай там, по Ордынцеву, найди всё, — сухо распорядился он, поторапливая заключенного.

— Ну, был он несколько раз, — сказал библиотекарь, подвигаясь к компьютеру. — Вот, всё записано.

Он защёлкал пальцами по клавиатуре. Работал быстро, видно, давно с этой машиной освоился.

— Пользовался компьютером, — добавил он через пару минут и назвал даты.

Я сел к компьютеру сам. Клава была убитая, кнопки с гласными ходуном ходили, весь массив проседал в центре, как старый матрас, да и мышка заедала. Я сразу попробовал выйти в интернет, на сторонние сайты — фиг там. Всё заблокировано, как и говорил Егорыч. Зато на электронные ресурсы областной библиотеки меня пропустило без проблем.

— Так, ну что, убедился? — не без торжества спросил полковник.

Я не ответил сразу. Что-то здесь не так… Сидел, щёлкал мышкой, листал страницу так и сяк, и вдруг взгляд уцепился за одну строчку.

— А это что такое?

Ткнул пальцем в экран. Лукин навис над монитором.

— Переписка? — спросил я, кивая на мелкие строчки.

— Да какая переписка… — начал библиотекарь, потом сам осёкся. — Это комментарии под книгами. Там можно оставлять. Понравилось, не понравилось, обсудить… Что-то вроде форума, исключительно про книги.

— Смотри-ка, — сказал я. — Странный комментарий. И вот ответ на него. И вот ещё.

Мы замолчали и стали читать. На первый взгляд действительно речь шла про книги. Про какие-то главы, героев, про развязку, про страницы и впечатления. Только слишком уж странно это было все сшито. Сквозь слова о литературе торчало совсем другое.

Нет, не адепты литературного кружка это писали. Книги были даже не поводом — оболочкой.

Я достал старую флэшку, вставил в системник, сделал с помощью клавиш несколько скриншотов и скинул туда. Пусть будут отдельно.

— Вот незадача… — почесал лысину полковник. — Это что же, получается, он с кем-то переписывался через комментарии? Зашифровано?

— Похоже на то, — сказал я. — Нужно всё это расшифровать. Так… жёсткий диск, значит, надо изъять. Следователь приедет. Молодой, глупый, но с красным дипломом. Всё здесь оформит как надо. Щупин его фамилия. Ты ему не препятствуй.

— А что, — прищурился Лукин, — ты молодых больше не проверяешь? Просто работают, и всё? Не изгаляешься уже?

— Этот уже свою проверку прошёл, — с усмешкой сказал я. — Пусть теперь работает.

Лукин снова крякнул.

— Ладно, сделаем, — кивнул Хозяин. — Пока распоряжусь, чтобы компьютер ко мне в кабинет унесли. Там и будет ждать вашего Щупина.

Мы направились к выходу.

— До свидания, Илья Фёдорович, — донёсся со спины голос Мельника.

Я уже взялся за ручку двери, когда он вдруг поспешно добавил:

— Хотя нет… Простите. Лучше — прощайте.

Я оглянулся через плечо.

— Бывай, книголюб, — сказал я.

Услышав звонок в дверь, Маэстро поднялся из-за стола, сунул руку под подушку и вытащил свой верный нож. Длинный, узкий, с ярким сверкающим клинком, будто выточенным из чистого серебра и ещё отполированным до ледяного блеска.

Второй звонок брызнул в прихожей дольше и нетерпеливее, мерзко бздыкнул прямо в уши.

Маэстро двинулся к двери очень тихо, по-кошачьи, под его ногами не скрипнула ни одна половица.

Он глянул в глазок.

В этот момент в дверь уже заколотили кулаком.

— Семёнишна, ну ты там чего? Уснула, что ли? Али померла? — раздался за дверью старушечий голос. — Сейчас участкового вызову. Дверь ломать будем. Открывай. Я же беспокоюсь за тебя.

Маэстро подошел и щелкнул кнопкой старого магнитфона «Романтика». Тот стал крутить кассету, только звуков не издавал, разве что шипение пленки из старого динамика.

После Виктор прошел в узкую темную прихожую, привычно убрав нож за спину, щёлкнул старым замком и распахнул дверь.

На пороге стояла бабуля в платке и с холщовой самошитой заплатковым методом сумкой, из которой торчали угловатые пакеты молока и батон. Щурясь, она подозрительно и пытливо уставилась на Виктора.

— Ой, я что-то не поняла. А ты чьих будешь? А где Семёнишна?

— Приболела, — вздохнул Маэстро и даже улыбнулся сочувственно. — Вирус какой-то подхватила.

Из комнаты тут же донёсся кашель. Хриплый, надсадный:

— Кхе-кхе.

Маэстро даже не повернул головы. Хорошая запись. Сработала как надо, и в нужном месте.

— Ох ты, господи, — соседка тут же перехватила сумку в другую руку и прижала ладонь к груди. — А я-то думаю, чего её во дворе не видно. Мы ж с ней каждый день на лавочке, в грибке, сидим, в картишки с девочками перекидываемся. Ну, раз так, то куда уж там…

Она снова сунула нос в квартиру. Любопытство в ней боролось с осторожностью, и пока победитель никак не определялся.

— Может, ей корень солодки принести? У меня дед покойный собирал, хорошая штука была. Или…

— Ничего не надо, — мягко перебил Маэстро. — Я всё купил.

Соседка покосилась на него ещё внимательнее.

— А ты-то кто ей будешь?

— Внук. Витя.

— Внук? — старуха поджала губы. — Странно. Никогда она мне про внука не говорила.

— Да потому что мы не общались. А вот так случилось, что нашлись, — снова с той самой обезоруживающей улыбкой проговорил Маэстро.

Улыбаться он умел. И людей читать умел. Потому и выбрал эту квартиру, шёл не наугад. Сперва помог хозяйке донести тяжёлый пакет до двери, потом напросился на чай, а уж дальше всё поехало как по рельсам.

За кружкой чая он выведал всё, что хотел: что старуха живёт одна, что внуков у неё нет, что соседка справа глуховата, а та, что напротив, любопытна, но труслива. Подходящий вариант. Потом бабулю он убил, а труп сунул под кровать. Только теперь тянуть больше было нельзя. Тело уже начинало пахнуть. Ближайшей ночью нужно было от него избавляться.

Старушка на пороге повела носом, зашмыгала.

— Что это? Будто кошка сдохла. Воняет. Ты бы, Витя, проветрил тихонько. Больной не помешает.

— Да у нас там канализационную трубу забило, — сказал Маэстро. — Запах в обратку пошёл.

— Ну так ежели ты внук, то разберись, — проворчала соседка. — Вон, вижу, мужик ты взрослый. А то, не дай бог, нас ещё затопите дерьмом-то.

— Разберусь, разберусь.

Она всё ещё смотрела мимо него, вглубь квартиры, и от этого Маэстро чуть сильнее сжал нож за спиной.

— Семёнишна! — крикнула соседка в темноту квартиры. — Ты давай, выздоравливай.

Ответом донёсся кашель.

— Кхе-кхе.

Старушка помялась на пороге, переступила с ноги на ногу.