Калгари 88. Том 15 (СИ) - "Arladaar" - Страница 3

Вахрамеев выдержал значительную паузу, и продолжил. Уже с лёгкой досадой.

— Незадолго до саммита некоторые наши коллеги сильно облажались. Пожалуй, за последнее время это самый крупный провал. ЦРУ арестовала сотрудника советской делегации в ООН по подозрению в шпионаже в Нью-Йорке. Чёрт, послали какого-то новичка, говорят, ходил чуть не в открытую… Что за люди, мать твою…

Вахромеев с досады махнул рукой, и потянулся за Беломором, но его на столе уже не было.

«Бросает смолить товарищ генерал», — заметил про себя Федотов.

— Наши в ответ арестовали американского журналиста в Москве. Были у меня на его счёт подозрения, вели его давно. Шпион, мать его… Посадили в Лефортово, а в этот же день из США были выдворены 55 наших дипломатов. Мне позвонил Горбачёв и спросил, что делать. Я посоветовал ответить симметрично. В качестве ответной меры мы выслали 55 сотрудников их дипломатического посольства, а также утвердили запрет на использование советских граждан обслуживать их посольство. Им пришлось везти из Америки своих дворников, электриков, водопроводчиков и прочих. Некоторых не пустили, развернув прямо из аэропорта. Как видишь, эскалация пошла очень серьёзная.

— Чёрт побери… — с большим удивлением сказал Федотов. — А я-то думаю, какого хрена все эти подвижки за океан…

— Вот-вот, Сашка, — согласился Вахромеев. — И вот именно деэскалация этого конфликта и рассматривалась в закрытой части встречи. Добились положительного результата, сейчас все дипломаты возвращаются на свои места, в общем, как будто ничего и не было. Словно никто и не пустил подливу в штаны. Нашего обосравшегося агента тайно везём сюда, взамен отдаём их журналиста. В общем, встреча получилась положительной, как официальная часть, так и неофициальная. В газетах пишут…

Вахрамеев поднял свою шляпу, лежавшую на относительно свежем номере «The New York Times», и подвинул газету к Федотову. На передовице была большая фотография Рейгана и Горбачёва, а также большая статья.

— В общем, в газетах пишут, что укрепился международный статус Горбачёва, — продолжил Вахромеев. — Глава советского государства вёл себя не так, как прежние генеральные секретари. Много гулял по городу с женой, без видимой охраны, имел продолжительные беседы с западными журналистами и с простыми обывателями. Общался живо, непосредственно. Генсека целая толпа местных сопровождала. Задавали много вопросов. И некоторые вопросы касались, догадайся кого?

— Хмельницкой, что ли? — наугад брякнул Федотов.

— А ты догадливый, — рассмеялся товарищ генерал. — Именно так. Задавали вопросы, смотрит ли он фигурное катание, знает ли, что есть такая знаменитая советская фигуристка, как Людмила Хмельницкая, и как он относится к тому, что она приедет соревноваться в Америку, в Норвуд, 22 октября. Генеральный секретарь сказал, что относится он к Людмиле Хмельницкой очень хорошо, считает её перспективной спортсменкой и вообще символом современного советского спорта.

— Чёрт побери, мать твою… — чуть не выругался Федотов.

— Именно так и есть, Сашка, — подтвердил Вахромеев. — Сейчас отношения между США и Советским Союзом висят на волоске, но идёт некое потепление, при этом весь мир знает, что Хмельницкая, которую так высоко оценил генсек, поедет на соревнования в Америку. Да ещё в Норвуд. Тут возможно всё. А мы должны это всё купировать до минимума. Так что едешь в командировку в США под прежней легендой: спортивный врач сборной команды по фигурному катанию. Настоящая цель: охрана советской спортивной команды от внешних угроз и возможных террористических атак врагов советского государства. Вот вводные.

Вахрамеев придвинул к Федотову папку с надписью «Совершенно секретно».

— Прочитаешь, уничтожишь, — велел товарищ генерал. — Оружие у тебя будет, так же как и группа поддержки. Там всё указано. Так что, Саша, работай. Сделаешь всё хорошо, в отпуск поедешь на месяц.

— Ясно, Егор Дмитриевич, — сказал Федотов, взял папку и сунул её за ремень штанов, накинув сверху свитер. — Я свободен?

— Свободен, — махнул рукой генерал.

По традиции, едва Федотов дошёл до двери, Вахрамеев его окликнул, заговорщицки подмигнул и отодвинул в сторону сейфовую матрёшку, за которой притаилась заветная бутылочка. Ну что ж, можно начать заграничную командировку и с этого…

Глава 2

Тренировки с размышлениями в Екатинске и Москве

В четверг Арину родители сначала довезли до спортивного диспансера, потом, подождав 5 минут, отвезли в ДЮСШОР-1, уже с прививочным сертификатом и справкой. Управилась быстро, хоть в этом повезло…

— Что врач сказал, как здоровье? — поинтересовалась мама.

— Всё нормально! — уверенно заявила Арина. — Это простая формальность для выезда за границу. Ладно, всем пока, я на тренировку. Сейчас меня, наверное, вообще убьют или растерзают. Вчера весь день прошёл прахом. Осталось заниматься только сегодня и завтра, послезавтра уже выезжаю на соревнования.

На самом деле так и было. Ещё на прошлой неделе казалось, что времени до соревнований — вагон и маленькая тележка, а сегодня, как всегда, оказывается, что времени-то вовсе и нету… Выезжать на соревнования нужно сильно заранее.

В раздевалке никого не было, одногруппники уже упорно занимались общефизической подготовкой. Арина быстро переоделась и присоединилась к процессу. Начала со скакалки, потом по указанию Левковцева, переключилась на спиннер.

— Люда, а у тебя неплохо получается с круткой, — неожиданно сказал тренер, наблюдая, как Арина, висящая на удочке, шустро отталкивается от пола, подпрыгивает и бешено вращается, вытягивая руки вверх. Ось вращения при этом была абсолютно идеальная.

Одногруппники насторожились, прислушиваясь что говорит Левковцев.

— Спасибо, — смущённо поблагодарила Арина, прекратив тренировку.

— Я помню, ты как-то четверной флип ненароком прыгнула, — задумчиво сказал тренер. — Я, конечно, понимаю, что это сильное форсирование, но, возможно, перед чемпионатом СССР стоит попробовать? Хотя бы на удочке.

— Можно и попробовать, — согласилась Арина.

Одногруппники с большим удивлением посмотрели на Люську: ничего себе! Это же почти сенсация! Она хочет прыгать четверной флип! Да ещё и тренер не против! Конечно, не сегодня, но всё это смотрелось очень мотивирующе, поэтому общефизическая подготовка продолжилась с ещё большим усердием.

… В секции фигурного катания спортивной школы ЦСКА настроение было не такое радужное. Ирина Луцкая и Катя Денисенко не взяли золото на прошедшем первом этапе Кубка СССР! Казалось бы, обычное дело, ведь золото не всегда можно завоевать, часто преградой к нему становятся более сильные спортсмены. Но для ЦСКА, девизом которого была фраза «Всегда первый!», это, безусловно, поражение. И хотя на соревнования с ученицами ездила Елена Григорьевна Недорезова, Станислав Жук считал это своим личным поражением. И пусть оно произошло не на каком-то более значимом турнире, тем не менее, поражением от этого быть оно не перестало. Застал ещё Жук времена, когда за второе место могли и партбилет попросить на стол. Сейчас же предстоял разбор полётов: как так получилось, что Левковцев со своими ранее ни на что не претендующими фигуристками сумел обойти девчонок, с которыми точечно занимаются лучшие тренеры страны.

Пока проходила ледовая тренировка, Жук с Недорезовой разговаривали у бортика, наблюдая, как катается Марина Соколовская. Марина исполняла целиковый прокат короткой программы, а за ней, после отдыха, произвольной. Не допустила ни одной ошибки и даже по сравнению с Небельхорном выглядела получше. Но хватит ли этого для того, чтобы обойти Хмельницкую на старте в Америке, ведь звоночек-то уже прозвучал, причём с той стороны, откуда его совсем не ждали…

— Елена Григорьевна, я судейские протоколы не смотрел. Что там вообще нарисовали? — спросил Жук. — Сильно мы отстали от уральских?

— Разница между Барышниковой и нашей Ириной в технике 0,1 балла, в артистизме 0,2 балла, — пояснила Недорезова. — Признаюсь честно, всё справедливо. У Барышниковой артистизм на приличном уровне. Похоже, специально занимались этим параллельно с хореографией. Технический набор у обеих девчонок одинаковый, но Анжелика старалась мастерски обыграть каждое движение, каждый жест. Конечно, это не всегда получалось, но когда получалось, выглядело прекрасно. Мы тоже показали себя хорошо, но они выглядели лучше.