Нулевой брак (СИ) - Колючий Александр - Страница 8

Я прижал жало к контакту, подавая припой. Чистая, блестящая капля зафиксировала ножку.

— До обеда… Ладно, Иваныч. Сейчас с конденсаторами закончу и правый канал оживлю. Будет петь.

Ремонт «Радиотехники» занял еще минут пятнадцать. Когда стрелки индикаторов наконец ожили и мягко затрепетали в такт чистому звуку из динамика, Иваныч выдохнул, услышав приятную трель мелодичной музыки из динамиков.

— Ну, Лёха… ну, мастер. Душа поет.

— Слушай музыку, Иваныч, — я выключил паяльник и начал собирать инструмент в сумку. — Мне пора. Пока лаборанты не разбежались, надо компоненты взять.

Я отсоединил щупы от своего мультиметра и сунул Ивану.

— Спасибо Иваныч, — поблагодарил я его.

— Оставь себе. Они тебе нужнее, нежели у меня они тут будут лежать в мотке непонятных проводов. всё равно хотел выбросить всё разом, да руки не доходили. Вот и пригодились.

Охранник благодарно кивнул и открыл мне дверь каптерки. Я вышел в вестибюль, чувствуя, как за спиной из динамиков усилителя начинает литься бархатный голос Высоцкого — у Иваныча есть музыкальный вкус.

Лаборатория находилась в самом конце правого крыла. За дверью с табличкой «Лаборатория» встретила меня немолодая женщина в белом халате со следами реактивов на рукавах.

— Чего тебе? — спросила она, не отрываясь от толстого журнала.

— От Петровича я, из четвертого. Компоненты для глёта нужны, приборы собирать, — я положил на стол подписанную заявку.

Она бегло глянула в бумагу, что-то проворчала про вечную спешку и ушла вглубь хранилища. Через пять минут на столе стояли две баночки: в одной — тяжелый сероватый порошок оксида свинца, в другой — густой, прозрачный глицерин.

— Держи. Смешивать только перед работой. Вот тут распишись и укажи на какой прибор взял.

— Знаю, — я аккуратно убрал баночки в глубокие карманы халата. — Спасибо.

Она мне подсунула журнал. Я заполнил графы и поставил подпись.

Я вышел в коридор и направился к лифтам, чтобы срезать путь к переходу в свой цех. Двери лифта бесшумно разошлись, и из кабины вышел человек, которого я сразу узнал.

Самохин.

Выглядел он паршиво: глаза красные, лицо помятое, бледное, узел галстука съехал набок. Он шел, глядя прямо перед собой, и едва не задел меня плечом. Я вовремя уклонился, прижавшись к стене.

Самохин остановился, развернулся и на мгновение задержал на мне взгляд. Увидеть рабочего в такое время тут для него показалось странным.

— Ты из какого цеха? — хрипло спросил он, морщась, будто зуб болит. — Что ты тут бродишь в такое время?

— Из четвертого, — ответил я максимально спокойным голосом. — По распоряжению начальника цеха получал компоненты в лаборатории.

— Иди работай, — бросил он и зашагал в сторону лестницы.

Я проводил его взглядом. Что он этим хотел сказать я так и не понял. Самохин пошел дальше в свой кабинет.

Я вышел из «Белого дома» и быстрым шагом направился в свой корпус. Впереди было три часа напряженной работы. Надо успеть все штуцера на глет поставить.

Вернувшись на участок, я застал Вадика в самом скверном расположении духа. Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и демонстративно чистил ногти какой-то железкой. При моем появлении он даже не повернул головы, только бросил нерадостный взгляд.

— О, явился спаситель производства. Ну что, принес свою чудо-мазь? Или лаборанты тебя сразу за порог выставили?

Я проигнорировал его, не тратя слов. Я достал из кармана халата две заветные баночки и приступил к сборке.

Процесс приготовления глёта суеты не любит. Я взял баночку с порошком желтовато-серого порошка и по капле начал добавлять глицерин, перемешивая его чистой деревянной палочкой.

— Чего ты там колдуешь? — Вадик всё же не выдержал и подошел ближе, заглядывая через плечо. — На сметану похоже. И что, эта каша будет держать сто атмосфер?

— Эта «каша» превратится в монолит через тридцать минут, — ответил я, энергично размешивая палочкой. — А через сутки её можно будет вырвать только вместе с резьбой. Иди лучше, Вадик, покури. Не мешай мне.

Когда состав достиг нужной консистенции — вязкой, однородной, без единого комочка — я приступил к сборке.

Работа шла в ровном темпе. Я брал штуцер, аккуратно наносил тонкий слой глёта на резьбу и вворачивал его в корпус. Затем — контрольная затяжка динамометрическим ключом. Металл шел плавно, состав равномерно распределялся по виткам, выдавливаясь аккуратным слоем, который я тут же снимал чистой ветошью.

Время работало против меня. Глёт в баночке уже начинал «схватываться», становясь всё гуще. Один вентиль, второй, пятый…

— Слушай, Кузнецов, — голос Вадика за спиной стал заметно тише. — А если завтра ОТК всё же забракует? Тебе-то что, ты вон, «алкаш», с тебя взятки гладки. А мне по шапке прилетит как старшему на участке.

Я отложил двенадцатый корпус и посмотрел на него.

— Не забракует. Потому что это сделано по технологии, а не на авось. Лучше проверь, чтобы лотки никто не задел, пока сохнуть будут.

За час до конца смены вся партия была готова. Двадцать два корпуса стояли в лотках. Глёт в соединениях уже начал каменеть, превращаясь в надежный заслон для кислорода.

Я тщательно вымыл руки, снял халат и аккуратно повесил его в шкафчик. Выходя из цеха я чувствовал легкую усталость в мышцах.

На проходной меня уже ждали. Тот самый «Иж» коллекторов стоял напротив проходной. Стекло опустилось, на меня уставились глаза вчерашнего ночного собеседника.

— Ну что, Лёха? Деньги к завтрашнему вечеру будут?

— Будут, — коротко ответил я. — Завтра после смены.

Я направился к себе домой, не оборачиваясь. Завтра до обеда надо попасть к Марку Борисовичу.

Дорога до общаги пролетела как в тумане. Организм, выжатый досуха за смену, требовал только одного — принять горизонтальное положение в кровате. Я поднялся на свой этаж, стараясь не смотреть на соседские двери, за которыми слышен звон стаканов и доносился мат.

Зашел домой. Сел на край кровати, выложил на стол сумку с «цешкой» и паяльником. В лунном свете, падавшем из окна, прибор выглядел как настоящий боевой артефакт.

«Десять тысяч завтра…» — пробежала мысль в моей голове. — «И папка. Если Марк Борисович её не отдаст или не даст ходу документам то всё, что я делал последние месяцы — пустая суета».

Я достал из заначки сухарь, пожевал его, запивая пустой водой. Удивительно, но азарт поиска и правильной сборки, который я почувствовал сегодня в цеху, заглушил даже тягу к бутылке.

Я разложил на столе чистый лист бумаги и огрызком карандаша начал набрасывать схему завтрашнего разговора. Марк Борисович — человек системы. Его не возьмешь на испуг и не купишь за деньги. Его можно взять только на профессионализм и на то, что эти бумаги в руках Самохина станут приговором для завода.

— Ты не алкаш, Кузнецов, — прошептал я в пустоту комнаты. — Ты тот, кто знает, как должен работать этот механизм. И ты его починишь.

Я лег на кровать прямо в одежде, накрывшись старым пальто. Сон пришел мгновенно. Но через пару часов меня пробудили.

В дверь громко колотили, так что штукатурка посыпалась с косяка. Я встал.

— Спишь, мастер? — голос за дверью, пассажира «Ижа», я узнал сразу. — Мы тут мимо проезжали, решили заскочить. Еще раз напомнить.

Я подошел, дверь открывать не стал.

— Время видел? Час ночи.

— А мне плевать, Лёха, — Громко рявкнул за дверью голос. — Считай это последним китайским предупреждением. Завтра после смены мы будем ждать тебя у проходной. Если выйдешь без десятки — считай, что выходных у тебя не будет. Мы все субботу и воскресенье посвятим твоему здоровью. По частям будем вычитать долг. Ты парень рукастый, инструмент ценишь… Вот и подумай, как ты в понедельник работать пойдешь, если ноженьки твои ходить не смогут.

За дверью послышался смешок и удаляющиеся шаги. Громко закрылась входная дверь в подъезд.

Я сел на пол, облокотившись к стенке. Пальцы начали дрожать от появившейся ярости. У меня было ровно восемь рабочих часов, чтобы убедить Марка и — главное — кассу выдать мне наличку. Если я не успею до конца смены — из общаги в понедельник я уже не выйду.