Нулевой брак (СИ) - Колючий Александр - Страница 25

Следователь — тот самый майор юстиции, который вчера так технично и методично упаковывал куски разорванного редуктора в пластиковый мешок для улик, — сидел за столом, заваленным пухлыми картонными папками.

Выглядел офицер откровенно паршиво. Под глазами залегли темные, почти черные тени от хронического недосыпа, узел форменного галстука был сдвинут набок, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. Пепельница перед ним была с горкой забита окурками дешевых сигарет. Кабинет насквозь пропах никотином и пережженным растворимым кофе.

Было очевидно: невидимые, тяжелые шестерёнки системы уже начали пережевывать его самого. Телефонные звонки сверху, давление министерских генералов, истерика руководства «Металлурга» — все требовали спустить дело Главного технолога на тормозах. Гособоронзаказ был священной коровой, ради спасения которой на алтарь готовы были положить и принципы, и физику, и самого этого следователя.

Услышав скрип дверных петель, майор тяжело поднял воспаленные глаза. Секунд пять он вглядывался в мое лицо, словно пытался вытащить карточку с данными из перегруженного архива памяти, а затем криво, безрадостно усмехнулся.

— А, Кузнецов, — голос следователя звучал сухо и хрипло, как несмазанная петля. — Какими судьбами? Решил узнать, как продвигается следствие по твоему участку? Или ваш Петрович прислал ходатайствовать за родной цех?

Я прошел вперед и спокойно сел на жесткий деревянный стул для посетителей. Сумка легла мне на колени.

— Я по личному вопросу, товарищ майор, — ровно произнес я. — Хочу сделать официальное заявление. Касательно вчерашней аварии на испытательном стенде.

Следователь нахмурился. Он явно не ожидал от меня никакой инициативы. В его привычной картине мира заводской работяга должен был сидеть в цеху тише воды, ниже травы и креститься, что его не таскают на допросы. Офицер медленно, с легким подозрением потянулся к стопке чистых бланков, вытянул один протокол допроса, пододвинул к себе и взял дешевую шариковую ручку.

— Заявление? Ну давай свое заявление, — он вздохнул, всем своим видом показывая, как я не вовремя. — Предупреждаю сразу, Кузнецов, у меня день тяжелый, начальство рвет и мечет, экспертизы висят. Так что давай без лирики и философии. Строго по фактам. Кто, где, когда.

Он придвинул к себе бланк, заполнил шапку, вписал текущую дату и бросил на меня цепкий, профессиональный взгляд.

— Я тебя внимательно слушаю. С чем пожаловал?

Я глубоко вздохнул, ссутулил плечи и опустил глаза в пол, старательно, по системе Станиславского, натягивая на себя маску раздавленного, испуганного работяги, которого насмерть замучила совесть.

— Товарищ майор… Я хочу написать явку с повинной, — выдавил я глухим, надломленным голосом. — Вчера на комиссии я просто испугался ответственности. Директор там, военпред… А теперь вот… понял, что нельзя так. Жить с этим не могу.

Ручка следователя замерла над пустым бланком. Он прищурился, вглядываясь в мое лицо.

— Какую еще повинную, Кузнецов? Ты о чем сейчас вещаешь?

— Редуктор бахнул по моей вине, — я начал слово в слово, с нужными интонациями зачитывать легенду, вложенную мне в голову Самохиным. — Я в ту смену на работу с дикого похмелья пришел. Пили накануне жестко. Руки с утра тряслись, голова вообще не соображала, гудела как котел. Когда клапан собирал, я не проверил настройки на динамометрическом ключе. И не рассчитал усилие. Сильно перетянул резьбу на крышке.

Я сделал виноватую паузу, нервно переминаясь на жестком стуле.

— Там микрозазор ушел, геометрия клапана нарушилась. Возникло сильное внутреннее напряжение металла, микротрещины пошли по резьбе. Вот стенку на ста пятидесяти атмосферах и выдавило. А экспертиза ЦЗЛ… ну, лаборанты же ошибаются, наверное. Сплав нормальный был. Борис Аркадьевич и поставщики ни при чем. Это моя чисто человеческая халатность. Преступная небрежность при сборке узла. Готов понести наказание по всей строгости.

В кабинете повисла тишина. Только старые настенные часы монотонно отсчитывали секунды: тик-так, тик-так.

Следователь не писал. Он медленно, очень медленно положил шариковую ручку на стол. Его лицо, до этого бледное и смертельно уставшее, начало наливаться дурной, багровой краской.

Внезапно он резко подался вперед, выхватил из стопки документов знакомый мне Акт № 198 с синими печатями Центральной заводской лаборатории и с маху, со всей дури впечатал его ладонью в столешницу. Звук удара хлестнул по ушам.

— Ты за кого меня держишь, Кузнецов⁈ — голос майора не сорвался на крик, он зарычал, низко и страшно, выдавливая слова сквозь стиснутые зубы. — За кабинетного идиота с купленным дипломом⁈ За дурачка-гуманитария, который гайку от болта отличить не может⁈

Он оперся кулаками о стол, нависая надо мной, и ткнул прокуренным пальцем в лабораторное заключение.

— Какие, в пиз…ду, микротрещины от ключа⁈ У меня на столе официальный спектральный анализ! Ты физику процесса понимаешь, сборщик? В твоем хваленом металле раковины размером со спичечную головку! Нарушение химического состава отливки на молекулярном уровне! Критический дефицит никеля и превышение по цинку! Ты хоть ломом эту резьбу тяни, ты структуру литья не изменишь! Металл — говно, Кузнецов! И ты, как сборщик четвертого разряда, знаешь это лучше меня!

Следователь тяжело задышал, буравя меня бешеным взглядом.

— Ты решил под триста седьмую статью прыгнуть⁈ За дачу заведомо ложных показаний в ходе следствия⁈ Тебе свободы слишком много, хочешь на лесоповал уехать вместо цеха⁈ Ты вообще понимаешь, что тебя этот босс сдаст и разотрет⁈ Кто тебя надоумил взять вину на себя⁈ Сколько тебе заплатили, чтобы ты эту чушь мне здесь нес⁈ Самохин⁈ Отвечай!

Офицер сжал кулаки. Давление генералов сверху и так вымотало ему все нервы, а моя неуклюжая, откровенно лживая попытка обмануть следствие стала последней каплей. Он был готов прямо сейчас нажать кнопку под столом, вызвать конвой и закрыть меня в изолятор, чтобы выбить правду.

Спектакль был окончен. Пора было доставать козырь.

Я медленно выпрямился на стуле. Жалкая сутулость исчезла, плечи расправились. Маска забитого, перепуганного работяги спала с моего лица, сменившись холодной расчетливостью инженера, который полностью контролирует ход эксперимента.

— Никто не держит вас за идиота, гражданин майор, — ровно и жестко произнес я, глядя прямо в его воспаленные от гнева глаза. — И под статью я не пойду. Мне просто нужно было убедиться на сто процентов, что вы ведете дело честно, опираясь на физику, а не работаете заодно с нашим руководством.

Следователь осекся на полуслове. Он замер и с подозрением прищурился, пытаясь понять, в какую игру с ним сейчас играет простой заводской слесарь.

Я залез в карман джинсов и достал свой заляпанный смартфон. Разблокировав экран, привычным движением открыл приложение диктофона. Нашел последний файл.

— Я технический специалист, товарищ следователь, — продолжил я, не повышая голоса. — Моя прямая обязанность на заводе — фиксировать любые критические отклонения в производственном процессе. Особенно, когда эти отклонения грозят мне реальной тюрьмой.

Я нажал на треугольник кнопки «Play» и положил смартфон на стол, прямо поверх лабораторного акта из ЦЗЛ.

Динамик аппарата был отличным. На весь строгий, казенный кабинет прокуратуры в идеальном качестве, без малейших фоновых помех, зазвучал бархатный, уверенный, барственный голос Главного технолога Самохина:

«…Я могу помочь тебе. Решить эту твою проблему раз и навсегда. Достать из этой долговой ямы… Если ты вдруг вспомнишь одну важную деталь… Что в тот день пришел на работу с сильного похмелья и случайно перетянул резьбу… Здесь сто тысяч рублей, Кузнецов. Пойдешь к следователю, напишешь, как всё было… Экспертизу ЦЗЛ мы оспорим…»

Запись длилась чуть больше трех минут. Я не выключал её до самого конца, пока из динамика не прозвучал скрип открывающейся двери кабинета технологов.

Майор юстиции медленно, словно у него отказали ноги, опустился в свое кресло. Ярость на его лице испарилась без следа. Вместо неё губы следователя медленно, миллиметр за миллиметром, растягивались в хищной, абсолютно счастливой и безжалостной улыбке матерого охотника, которому отчаявшаяся дичь сама принесла себя на блюдечке.