Нулевой брак (СИ) - Колючий Александр - Страница 15

Один за другим я прогнал все тридцать штук. Мастер Андрей крутился неподалеку, нервно поглядывая на часы.

— Давай резвее, Кузнецов! — бросил он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Петровна уже на соседнем участке закончила. Если не успеешь отрегулировать до её прихода, сорвем предъявление!

— Готово, Андрей. Принимай, — я отложил ключ и вытер вспотевшие ладонью лоб.

Мастер подошел к стенду, выборочно проверил пару редукторов, убедился, что стрелки стоят на нужных отметках, и только тогда махнул рукой Зинаиде Петровне. «Женщина-ГОСТ» появилась на участке незамедлительно. Вадик тут же возник рядом, подобострастно заглядывая ей в глаза, но Петровна, проигнорировав его, сразу встала к моему стенду.

Процесс пошел по официальному протоколу. Петровна сама прикручивала редукторы к стойке и открывала подачу кислорода. Она проверяла герметичность соединений моим мыльным раствором и внимательно следила за поплавком ротаметра — главным прибором, показывающим поток газа.

— Давление десять килограмм, — зафиксировала она. Поплавок замер. — Восемьдесят литров в минуту. Норма.

Я наблюдал со стороны, зная, что за внешним идеалом скрывается моя ловушка.

— Давление пятнадцать, — Петровна крутанула маховик противодавления. Поплавок плавно взлетел вверх по стеклянному конусу. — Сто семьдесят литров. Показатели отличные.

Все тридцать редукторов прошли проверку без единого замечания. Вадик сиял, Андрей заметно расслабился.

— Партия принята к испытаниям, — Петровна размашисто поставила клеймо «Годен» в паспорта, где так и остались вычеркнутые Вадиком этапы вибрации. — Завтра в девять утра сдача военпреду Савельеву.

Смена закончилась. Выйдя за проходную, я почувствовал вибрацию в кармане.

СМС от Марка Борисовича: «СБ вскрыли соседний сейф. Мой — следующий. Если твои „игрушки“ завтра не бахнут до обеда — в 13:00 комиссия её у меня изымет. Папка пока у меня. Жми!».

Я посмотрел на здание административного корпуса. Завтра в 13:00 Самохин планирует похоронить метролога вместе с его актами, но он не знает, что в 11:30 физика подпишет ему приговор.

— Завтра, Самохин… завтра ты увидишь, как работает предел прочности, — прошептал я.

Счётчик пошел на последние часы.

Глава 8

Будильник в 5:30 больше не казался врагом. Я открыл глаза за мгновение до того, как смартфон начал свою надрывную трель. Тело Лёхи Кузнецова, заправленное «топливом» из Петровичевых гостинцев, работало идеально: мышцы были налиты спокойной силой, а в голове царила та самая инженерная ясность, которая позволяла видеть систему целиком, до последнего винтика. На завтрак ушли последние ломти домашнего хлеба и сала — простая, грубая еда, дающая выносливость на весь день.

Я шел на завод, кожей чувствуя приближение грозы. На проходной в 6:45 плотный поток рабочих первой смены обтекал меня, как холодная вода — раскаленную деталь. Взгляд на «Белый дом» был коротким: там, на третьем этаже, Марк Борисович сейчас наверняка тоже не находит себе места, зная, что СБ дышит ему в затылок.

На участке «пятисотки» воздух можно было резать ножом. Вадик, обычно вальяжный и говорливый, сегодня напоминал натянутую струну. Он нервно перебирал паспорта изделий, то и дело поправляя очки вспотевшими пальцами. Мастер Андрей хмуро мерил шагами пролет, то и дело поглядывая на входные ворота цеха. Оба понимали: эта партия редукторов, просроченная на месяц, — их последний шанс закрыть план без скандала.

Я спокойно подошел к своему верстаку и начал готовить рабочее место. Проверил давление в магистрали, убедился в чистоте переходников стенда. Мое спокойствие явно бесило Вадика.

— Что, Кузнецов, даже не дрожишь? — прошипел он, подойдя почти вплотную. — Если хоть один прибор сегодня «засвистит», я лично прослежу, чтобы тебя вышвырнули по статье за вредительство.

— Не засвистит, Вадик, — ответил я, не поднимая головы. — Металл не врет. Он всегда показывает ровно то, что в него заложили.

Вадик хотел что-то вякнуть в ответ, но в этот момент в цеху наступила тишина. В сопровождении начальника ОТК шел подполковник Савельев. Сухой, поджарый, в безупречно отглаженной форме, он воплощал собой ту самую военную приемку, которую невозможно купить или разжалобить.

Савельев не тратил время на приветствия. Он подошел к столу, взял первый попавшийся паспорт редуктора и замер. Его брови медленно поползли вверх, когда он увидел жирные прочерки в графах вибрационных испытаний.

— Подполковник Савельев, — представился он, не отрывая взгляда от бумаги. — Вадим Игоревич, я правильно понимаю, что вы лично санкционировали сокращение техпроцесса на изделия первой категории?

Вадик сглотнул, его кадык судорожно дернулся.

— Товарищ подполковник… мы… для интенсификации производства… сроки поджимали, а оборудование надежное, проверенное…

— Оборудование, может, и проверенное, — отрезал Савельев, наконец подняв глаза. — А вот технология — нет. Любое отклонение от регламента — это риск. Кузнецов, вы собирали?

Я выпрямился, глядя военпреду прямо в глаза.

— Я, товарищ подполковник. Сборка произведена строго по имеющейся документации.

Савельев еще пару секунд сверлил меня взглядом, будто пытаясь найти изъян, но затем коротко кивнул в сторону испытательных камер.

— Начинайте. Сначала — камера холода. Посмотрим, как ваша «интенсификация» выдержит реальный мороз.

В девять ноль-ноль кассеты с тридцатью редукторами скрылись за тяжелой герметичной дверью камеры холода. Я сам выставлял их на полки, следя, чтобы между корпусами оставался зазор для равномерного обдува. Установка загудела, нагнетая жидкий азот, и стрелка термометра поползла вниз, к отметке минус шестьдесят градусов.

— Сорок минут выдержки, — скомандовал Савельев, засекая время на секундомере.

Мы стояли у иллюминатора камеры. Стекло быстро затянуло инеем, скрывая блестящий никель приборов. Включается «инженерное зрение», и я буквально физически чувствую, как холод вгрызается в металл. Дефектное литье Самохина, имеющее разную плотность из-за каверн, начало сжиматься неравномерно. В тех точках, где я создал избыточный преднатяг динамометрическим ключом, молекулярные связи натянулись до предела. Металл стонал, сдерживая колоссальное внутреннее давление, но пока держался.

Вадик нервно прохаживался вдоль стены, то и дело поглядывая на подполковника. Тот стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и эта его неподвижность действовала на технолога хуже любого выговора.

— Время, — коротко бросил Савельев.

Наступил самый ответственный момент. Мы с Андреем-мастером, облаченные в теплозащитные рукавицы, быстро выкатили кассеты из криокамеры. Обжигающий холодный пар ударил в лицо, но медлить было нельзя. Кассеты тут же отправились в соседнюю установку — термопечь, где ТЭНы уже раскалили воздух до плюс восьмидесяти градусов.

— Запускайте нагрев, — Савельев снова щелкнул секундомером. — Тридцать минут.

Теперь начала работать физика расширения. Температурный дельта в сто сорок градусов — это сокрушительный удар по любой структуре. Внутренний монолог инженера в моей голове хладнокровно отсчитывал такты: сейчас тепло прошивает никель, добирается до литья… каверны, наполненные микроскопическими остатками газов, начинают расширяться, работая как маленькие домкраты изнутри стенок.

В десять ноль две это случилось. Сквозь мощный гул вентиляторов печи раздался сухой, короткий звук, похожий на щелчок лопнувшей струны.

— Что это? — Андрей-мастер дернулся, оглядываясь на печь.

— ТЭНы расширяются, — быстро вставил Вадик, хотя по его лицу пробежала тень сомнения. — Обычное дело при таком нагреве.

Я промолчал. Следом раздался второй щелчок, затем — еще три, почти слившиеся в один металлический хруст. Я знал — это не печь. Это лопаются корпуса моих «минированных» редукторов. Литье не выдержало термического шока в точках, которые я перетянул ключом.

Савельев подошел к печи вплотную, прислушиваясь. Его лицо оставалось беспристрастным, но глаза сузились.