Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 29

Ходырев не ошибся, за час до рассвета на наши позиции прилетела бомба, потом ещё две, а потом взрывы раздавались с завидной периодичностью. Помимо этого, по нам ударили залпом из ракет, полетели снаряды артиллерии, ну и пара самолётных беспилотников, покружив вдалеке, тоже попыталась атаковать. Нас это не сильно напрягало — укрытия были сделаны на совесть. Хотя, не очень приятно чувствовать, что каждые пять минут земля под тобой сотрясается. Но и мы не беззубые — наши расчёты дроноводов своими небольшими «птичками» умело завалили один из вражеских беспилотников; да и из тыла квадрокоптеры периодически подлетали, стараясь сбить всё, что двигалось в нашу сторону.

— Да ядрёны ж сковородки! — возмущается Лёня Курочкин, сидящий рядом со мной в блиндаже. — Они что, так весь день будут сыпать? Ни прикорнуть, ни поесть…

Обычно заводные и весёлые, и при каждом удобном случае начинающие что-то напевать или устраивать небольшие концерты под гитару и прочие подручные средства, Композитор и Спартанец сейчас сидят притихшие и сосредоточенные. Оно и понятно — им предстоит первый бой.

Сидящий рядом сержант Рази Назимов предлагает: — Пока ничем не заняты, давайте я свои стихи почитаю. Подражание Хайяму, тем более, что рядом ценители.

Так вот почему у Рази такой позывной, я-то думал, что из-за фамилии, которая как раз и переводится как «Поэт». «Ценители» в лице Спартанца Лёни Курочкина и Композитора Гриши Новикова кивают и улыбаются. Так-то у нас чуть не каждый вечер небольшой концерт — реально Композитор и Спартанец радуют. Есть, есть в них эта искра, которая Божьей называется. Особенно в Композиторе — я не специалист, но как он играет…кажется, дай ему свисток футбольного арбитра, и он выдаст «Одинокого пастуха» или «Долгую дорогу в дюнах», да так, что никто и не поймёт, на чём это сыграно.

Поэт, между тем, прокашливается, предупреждает: — Они больше философские, — и начинает:

Гончар великий шар земной вращает.

Он континенты лепит и сметает.

Песчинки мы — он нас на миг рождает,

И вновь на век в пучину погружает.

Кальян и чаша полная вина,

И пери, взгляд которой, как луна —

Судьба такая Богом мне дана.

Я божью волю выполню сполна!

Слуги кучей бросались по первому зову.

Войны, скачки, из шёлка обновы…

Где теперь всемогущий эмир?

На могиле его дремлют совы.

Дослушали не до конца. Да и неизвестно, сколько стихов у Поэта; принимаю вызов от командира по стационарному телефону: — Скоро подкопят сил и попрутся на штурм. Как периодичность прилётов резко уменьшится, значит поляки готовы к атаке. Я команду дам, вместе с ветеранами выведешь матросов на позиции и расставишь согласно боевой вахте.

Отвечаю: — Есть при поступлении команды вывести и расставить! — Обращаясь к отделению, даю команду: — Проверить оружие, подогнать снаряжение, вспомнить таблицы стрельбы и расстояния до ориентиров!

Матросы начинают бренчать оружием и шуршать формой: всё давно готово и подогнано, но раз команда поступила — лучше имитировать её исполнение, чем тупить злить начальство в моём лице. Видя, что Поэт больше читать стихи не собирается, Спартанец выступает с «заключительным словом»: — Хорошая поэзия, Рази. Мы в самом деле в этом мире на краткий миг. Так не опозорим же за это мгновение свои семьи и морскую пехоту! Удастся — победим и будем жить и дальше биться. А нет, значит, судьба такова. И запомним: мёртвые сраму не имут…

Через несколько минут Ходырев снова звонит: — Выводи!

Подаю команду: — Шлемы и броники надеть! Морпехи, свистать всех наверх! За мной, по боевым постам!

По крутым ступенькам поднимаюсь из блиндажа в окоп, который почти везде перекрыт бетонными плитами, пробегаю по нему до конца, контролируя выход для занятия боевых постов из других кубриков и в щель наблюдаю за подступами к холму, но приближающегося противника пока внизу не видно. Но он там, человек с полсотни — от энергетического зрения за рассветным сумраком и лёгким туманом не спрячешься. Отчётливо вижу, как зелёновато-коричневатые точки по одному или небольшими группами кучкуются среди кустов и деревьев, и осторожно приближаются к нашему опорнику. Подальше, на месте разрушенного скотного двора, ещё с десяток отметок: видимо, полевой штаб. Прилёты стали реже, но ещё продолжаются, и в их привычную какофонию вплетается новый вой.

— Мины! — уверенно заявляет Гриша Композитор. Он выбежал вместе со мной и его позиция рядом.

— Попробуй по звуку определить, откуда летят, — обращаюсь к нему. Я-то уже понял — от того же скотного двора, но только миномётчики спрятались за другим зданием с высокими стенами: там суетится с десяток человек, и, соответственно, миномётов может быть два или три. Но вот сообщить об этом Ходыреву напрямую я не могу, а как источник этой информации лучше всего подходит именно Композитор, ещё в учебной роте удивлявший нас умением по тональности и специфике свиста определить, что должно прилететь.

Композитор снимает каску, начинает крутить головой в разные стороны, пытаясь своими развесистыми «локаторами» определить направление стрельбы.

— Там, — уверенно тыкает он рукой в сторону скотного двора.

— Ай, молодца, морпех, — думаю про себя. Теперь и взводному доложить можно.

Дозваниваюсь до Ходырева, сообщаю ему «инфу от Композитора» и уточняю, что, скорее всего, там же и штаб, и расположены они должны быть за разрушенными зданиями скотного двора или прямо в них.

Слышно, как взводный шуршит картой и подтверждает: — Там позиция удобная, а мы по ней пристреливались, сейчас попробуем их накрыть.

Между тем, диспозиция «внизу» меняется: к полякам подтягиваются ещё два взвода и против нашего опорника оказывается сосредоточена целая рота. Ближайшие к нам опорные пункты тоже атакуют, но как-то вяло, гораздо меньшими силами. Хотя, понятно, почему: наша позиция находится на изгибе высот и выступает вперёд по сравнению с другими. И противнику, атакуя наших соседей, легко подставиться под наш фланговый огонь: далековато, но с той же снайперки мы их цеплять будем. А вот если захватить наш бугор, то полякам будет удобно наносить удары по морпехам, стоящим справа и слева от нас.

Атака началась. Прикрываясь дронами, пулемётным и миномётным огнём, около сотни человек начинают ползти в направлении нашего холма или продвигаться вперёд короткими перебежками. Вот зря они так! Ходырева не зря на снайперский учебный взвод откомандировывали — он и сам стрелок отличный, и многие матросы взвода из СВД метко бьют. Слышу одиночные хлопки и по падающим атакующим убеждаюсь, что попадания есть. Один из наших беспилотников, пробившихся сквозь заградительную стрельбу, падает в воронку, где укрывалось минимум трое нападавших

Понравилась и коллективная борьба против вражеского дрона с помощью магии — под руководством одного из опытных матросов несколько наших ребят создали щит из воздуха, выставив его перед квадрокоптером, а когда он замедлился, удар по нему нанесли сосульками. Далековато было, но дрону хватило, и он завалился на бок, упал и взорвался серди атакующих.

А ещё поразился тому, как слаженно действовали «воздушники», отбиваясь от гранат, которые противник пытался закинуть в наши окопы: моряки не отбивали их, создавая щит из воздуха, как я наблюдал на гражданке и на тренировках в учебном взводе, а «подхватывали» и разгоняли ещё сильнее: гранаты падали за сотню метров дальше наших позиций. А вот «водяные» под руководством Рази Назимова с позывным «Поэт», использовали классический ледяной щит, но объединившись втроём, они выдвигали его далеко вперёд. По команде Поэта: «Полдесятого, ближе, ставим», трое «водяных», державшихся за руки, формировали ледяной щит, ударяясь о который граната взрывалась и её осколки сыпались на атакующих. После того, как три таких гранаты успешно были «утилизированы» на наступающих, бросаться гранатами в нас перестали.