Теперь ты в армии (СИ) - Урусов Алексей - Страница 2

Первый тост произносил брат короля, Станислав Лещинский, а вторым слово предоставили Эдварду, как сообщил Кшиштоф: «В знак уважения перед английской короной». Оно и понятно — по размеру знатности, которое настойчиво измеряли друг у друга польские магнаты, британец и рядом с ними не стоял. Но вот по влиянию…

Поднявшись, Эдвард Бальфур на хорошем польском заговорил: — Я искренне рад, что сегодня я вновь в гостях у моего друга, с которым нас связывает искренняя и преданная дружба на протяжении почти трёх десятилетий. Ещё в студенчестве у нас не было тайн друг от друга, мы делились мечтами и проблемами, размышляли о будущем и строили планы по созданию семей. Я искренне рад, дорогой Кристофер, что одна твоя мечта исполнилась очень быстро и ты встретил редкую находку на своём пути, настоящий алмаз — свою Агнешку.

— Не так давно, — Эдвард Бальфур мазнул рукой, показывая, что описываемое событие произошло где-то там, на западе, — мне выпал редкий случай тет-а-тет пообщаться с Её величеством королевой Великобритании Елизаветой. Выслушав мой отчёт, — Эдвард лукаво улыбнулся и слегка дёрнул бровями, чтобы все могли понять, что «отчёт» на самом деле был дружеской беседой, — королева спросила меня о том, есть ли у меня мечта? И я ответил, что вначале у меня была одна мечта, потом их стало две, потом три. А сейчас их шесть. И разделить эти мечты невозможно. Вы понимаете, как я рисковал, — Бальфур снова улыбнулся, — к монарху с просьбами обращаться напрямую не принято. Но Её величество Елизавета великая королева и великий человек, по праву и с достоинством носящая корону Великобритании. Видимо, что-то такое она заметила в моих глазах и сказала: «Я исполню их все!». И сейчас с могу сказать — я мечтал не о своей мечте, я мечтал исполнить мечту своего друга. И мне это удалось!

С этими словами Эдвард Бальфур достал из кармана пиджака шесть британских паспортов.

— Кристофер, Агнешка, — обратился он к хозяевам дома. — Теперь вы граждане Великобритании. Как и ваши дети тоже.

Бальфур шагнул к Марковскому и передал ему пачку синих корочек. А потом крепко обнял. Агнешака не удержалась, и сама бросилась с поцелуями к англичанину.

Подхватив бокал с шампанским, Эдвард высоко его поднял и провозгласил: — За моих друзей, семейство магнатов Марковских, за милую и очаровательную хозяйку дома Агнешку, за рыцаря и шляхтича, настоящего аристократа Кристофера, за их будущее! За будущее их детей! За вечный союз Великой Польши от моря и до моря и Великобритании!

Москва. Центр. Полянка.

— Девушка, пожалуйста, два шикарных букета для настоящих принцесс! — я обаятельно улыбаюсь продавцу в красном кокошнике в цветочном павильоне на Полянке.

Она с ответной улыбкой стреляет глазками. Знала бы она, что говоря про «принцесс», я имел это слово не в переносном, а в прямом смысле. Большой букет белых роз, с тройкой стеблей светло-розовых, для одной. Белые и розовые лилии, куда добавлены васильки и ромашки — для другой. Специально консультировался у цесаревича: каковы вкусы на этот счёт у его сестёр. Вроде и моих сестёр тоже, но это пока не точно. Во всяком случае, сдавшись под напором фактов, я ещё не готов видеть в них родственников.

Спускаюсь в потерну, по подземному переходу направляюсь к Сашиному дому. По пути обдумываю: что и как говорить, как общаться — после «субботнего чаепития», которое стало шоком и открытием не только для нас с Сашей, но и для Веры и Надежды тоже, они напросились на встречу. Саша, когда мне сообщил об их просьбе, сказал: — Думай сам, насколько ты готов к этому. Но учти, Вере из Кремля вырваться сложно, а через два месяца она уедет в Индию и когда сможет побывать на Родине — Бог весть.

Изначально, ещё на новогоднем балу в «Галактике» мы нормально общались с сёстрами Романовыми и ко мне они относились дружелюбно. Но что будет сейчас, когда я тоже, вроде, по крови — «Романов»?

Ну, глаза боятся — руки делают. Как встретят — так и встретят, дальше по обстановке сориентируюсь.

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

Оказывается, можно было не напрягаться — женщины всегда встречают одинаково, как в индийских сериалах: едва охранник закрывает за мной дверь гостиной, как Вера и Надежда, срываются со своих мест, подбегают ко мне и со слезами обнимают. Я едва успел руки с букетами развести в стороны, чтобы они их не помяли.

— Бедненький, как же было так можно? Совсем же малюсенький был, ничего не понимал.

— А нам, оказывается, зубы заговаривали, чтобы мы тебя не искали. И мы постепенно забыли про тебя. Как вообще на такое решиться можно?

— Какие же мы дурёхи, что тебя на чемпионском балу не признали. Да и на дипломатическом балу тоже… Может быть, всё бы раньше и хорошо решилось.

Минут через пять, Саша, даже не пытаясь остановить этот поток слёз и причитаний, аккуратно забрал у меня букеты, поставил их в вазы, залил водой и снова сел в кресло — похоже, опыт общения с сёстрами у него накоплен немалый: нужно просто терпеливо ждать, когда у женщин иссякнут слёзы.

И в самом деле, минут через десять поток постепенно стал сокращаться, всхлипы были уже не такими громкими.

Подождав ещё немного, Александр провозгласил: — Уважаемые принцессы, мы собирались покормить гостя и напоить его чаем.

Вара и Надежда отлипли от меня, посмотрели друг на друга и синхронно кивнули головами: — В ванну.

Пока мы ожидали их выхода, цесаревич рассказывал о «военных экзаменах», которые он начал сдавать в МосВОКУ, завершив рассказ констатацией: — Детский сад, игра в песочнице в танчики.

По его просьбе рассказываю о своих экзаменах, но говорю, что у меня сейчас экзамен на деловую выживаемость — параллельно идёт несколько строек, часть из них завершилась или завершается, и мне приходится в процессе, двадцать четыре на семь, соображать, когда возникает потребность что-то доделать или переделать: мои сотрудники предлагают два или три, на их взгляд почти равнозначных варианта, и мне предстоит выбрать оптимальный.

— Твоя «бурятская конюшня», конечно, наделала шуму, — то ли слегка хвалит, то ли слегка порицает цесаревич.

Соглашаюсь: — Случайно пробежка табуна кому-то в камеру попала, ну и понеслось по сетям. Красивые же лошади, и очень умные: ты видел моё выступление на триатлоне год назад: по сути, Ветер заезды и выиграл. Я-то там был чисто для мебели, только шашками махал.

— Ну, ты сказанул, — не согласился Саша, — конь, конечно, красавец. И тренеры у тебя, чувствуется, руку приложили. Но кавалерия — это всегда тандем, где всадник — главная его часть. Классно бы было посмотреть, как бурятские лошади себя ведут под седлом…

Появляются принцессы, и наша беседа прерывается. Встаём, я глубоко, а Саша вежливо, кланяемся.

— Дамы, как Вы прекрасны! — произносит избитый комплимент цесаревич!

— Да ну тебя! — машет ему рукой Надежда. — У тебя в косметичке всего один тюбик крема; а мы своё ничего не взяли. Нам пришлось смыть косметику и вот теперь безоружные, — улыбается она нам.

— Девушки, Вы ослепительны! — ещё раз слегка кланяюсь я. — Эти букеты для вас, — показываю на столик, где Саша расположил вазы.

— Ой, какие восхитительные, — присев, Вера и Надежда рассматривают букеты.

— А ещё вот это, — добавляю я и вручаю им по коробке «Красной Москвы» в красной коробке, разукрашенной золотым тиснением.

— Как замечательно! Как ты наши вкусы угадал? — наперебой восхищаются и умиляются сёстры.

Отвечаю: — Я не угадывал, я проконсультировался с Александром Владимировичем.

— Вот, два сапога — пара, — констатирует Вера, кивая на Александра и меня. — Нет бы рассказать романтичную историю, или что-то подобное…

— Мы гостя так и будем морить голодом? — с подковыркой интересуется Саша.

— Ой, ой, всё, на кухню, — машет руками Надежда.

Под котлеты разговор потёк ровнее и доверительнее…

Владимир. Монастырь.