Позывной: "Дагдар" (СИ) - Март Артём - Страница 47

— Ладно, — сказал я. — А дальше что было?

— Дальше?

— Дальше, — повторил я. — Что было после того, как меня утащили? Кто пошёл по следу? Что нашли?

Он бы, наверное, с удовольствием не отвечал. Да только молчание выдало бы его сильнее любых слов.

— Часть сил эвакуировала тебя, — нехотя заговорил он. — Часть пошла дальше. Хромов там был. Чеботарёв тоже.

— И?

— Наткнулись на место, где лежали расстрелянные духи. Несколько человек.

— Свои же их положили? — Я не выдал удивления.

— Судя по всему — да.

— И как вы думаете? За что?

Он развёл руками. Жест вышел почти незаметный — едва ли не пожимание плечами.

— Если бы я знал.

— Но вы ведь что-то предполагаете.

Он усмехнулся краешком губ.

— Предполагаю.

— И?

— Саша, — выдохнул Искандаров. — На кой черт тебе все это надо? Я понимаю, что ты привык все держать в руках. Но сейчас, самое лучшее, что ты можешь сделать — просто расслабиться. Ни о чем не думать и сосредоточится на выздоровлении. Все.

— За что, товарищ Майор? Расскажите мне, пожалуйста, — проговорил я и опустился на подушку, потому что затекли локти.

И пусть по форме обратился я вежливо, Искандаров явно почувствовал в тоне сухость вопроса. Потому, вздохнул.

— Думаю, что это кто-то из них, из расстрелянных, подал сигнал ракетой.

— И как вы думаете, зачем это им?

— А вот этого я не знаю.

Я молчал. Он тоже. Между нами повисла тишина, вязкая, как жара в закрытой землянке. Где-то снаружи кто-то крикнул на плацу. Потом лязгнуло железо. Потом опять стало тихо.

— А ты, я смотрю, быстро оклемался, — проговорил он негромко, как бы намереваясь развеять неудобную тишину. Еще недавно в бреду лежал, а уже вроде ничего, соображаешь.

«Лежал в бреду» — Подумалось вдруг мне.

На миг в голове возникли и сразу исчезли обрывки образов, звуков голосов. Неспокойные, плохие сны о том, как меня куда-то несли. Конечно же, это снами не было. Лишь мое больное после ранения, восприятие. Сном оказалось другое — далекие, почти забытые воспоминания из прошлой жизни. Картинки о детстве, о давнем лете, перед уходом в армию. О Сашке, наших с ним ссорах и… воссоединениях.

Давно же это было. Страшно давно…

— Недостаточно быстро, товарищ майор, — сказал я.

Это вырвалось у меня само. Резко. Жёстче, чем я хотел.

Искандаров услышал. Конечно, услышал. Взгляд у него сразу стал другим. Собранным. Осторожным.

— Что с Чахи-Аб? — спросил я, не дав ему перевести разговор. — Зайцев докладывал, там творилось что-то неладное.

Он потёр большим пальцем костяшку указательного. Так человек делает, когда тянет время, сам того, может, не замечая.

— В кишлак направили мотострелковое отделение с Зайцевым, — заговорил он. — Решение приняли, когда увидели пожар. К их приходу чужих там уже не было.

— И что там было?

— Местных были злы и ничего толком не понимают. Но старики рассказывали одно и то же. В кишлак влетела дюжина вооружённых всадников. Сразу начали резать и палить. Хотели взять кого-то в заложники, но не вышло. А когда налетчики увидели ракету и услышали стрельбу, заторопились. Попробовали уйти с теми, кого успели схватить. Но мужчины кишлака взялись за оружие. Там и началась свалка. Потом пожар. Когда мотострелки прибыли в кишлак, духов и след простыл. Зайцев с бойцами помогали местным пожар тушить.

Я слушал. И всё время чувствовал, что Искандаров как-то растягивает свое повествование. Он здесь не просто так, нет. Он чего-то хочет мне сказать, но будто оттягивает момент. Будто нарочно играет со мной в вопросы и ответы, нарочно, по своей профессиональной привычке уклоняется от некоторых вопросов и слишком растягивает свои ответы, которые решается дать.

Он тянет время. Почему? Я не знал. Однако, понимал, он решил рассказать мне что-то важное, но не решается к этому подвести, прикрываясь рассказом о событиях, произошедших за эти дни.

Ну что ж. Я не стану пока возражать. Все же, я должен понимать, как обстоят дела.

— Чего хотели налетчики? — спросил я. — Версии есть?

— Неясно, — пожал он плечами. — Возможно будет расследование, но я не в курсе.

Я некоторое время смотрел на него. Потом спросил:

— Нет, — покачал головой он. — Они уехали. Опросы по заставе закончены два дня назад. Градов отработал свою линию и уехал.

Я нахмурился.

— Но вы остались.

— Остался.

— Зачем?

Вот тут он уже и правда улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Будто понял, что юлить и тянуть дальше нет смысла, но и прямо всё выкладывать он всё равно не станет.

— Официально? Оказываю помощь командованию заставы. Уточняю маршрут отхода неизвестной группы. Осматриваю трофеи. Дожидаюсь ответа сверху. Я разведчик, Саша. Вот и разведываю, что это был за противник и чего хотел.

— То есть, вы ждёте.

— Все мы чего-то ждём.

Он сказал это слишком спокойно. И я сразу понял, что попал. Вот туда, куда надо.

— Что там с рейдом по захвату американца, товарищ майор? — спросил я.

Он засопел. Видимо, этот вопрос был самым правильным из всех. И самым главным.

— Информации пока нет, Саша.

— И по моему брату?

Искандаров не ответил.

Я почувствовал, как у меня медленно холодеет внутри. Холодеет от тихой, но суровой ясности. Я приказал себе отбросить эти чувства. Отгородиться от них непроницаемой стеной, сосредоточившись на главном.

— Нет, товарищ майор? Или вы еще не решили, стоит ли уведомлять меня, — сказал я.

Искандаров по прежнему молчал.

— Вы не возьмете меня в рейд, — сказал я прямо. — Ведь так?

Он вздохнул. Вздохнул тяжело, словно носил этот разговор в голове уже давно и всё надеялся, что сможет его избежать.

— Саша…

— Не надо, — перебил я. — Просто ответьте на вопрос.

Он качнул головой. Потом встал с табурета. Сделал два шага по землянке, остановился у маленького столика, на котором стояла кружка, банка с йодом и лежали бинты. Повернулся ко мне вполоборота.

— Раз уж ты всё равно сам дошёл к этому подвел, скажу прямо, — проговорил он. — Да. Вероятно, группа пойдёт без тебя.

Я ничего не ответил. Даже не нахмурился. Лицо мое ничего. Совершенно ничего не выражало.

— То обстоятельство, что тебя не возьмут, серьезно усложняет дело, Саша. Но… Но нельзя тянуть за собой человека, который будет тормозить отряд. Это риск для всей операции, — продолжал он. — Как бы ты ни хорохорился, Саша, в таком состоянии ты не боец.

Я молчал.

Он, видимо, ждал, что я взорвусь. Или хоть пошлю его. Но я смотрел на него и только чувствовал, как в боку начинает противно ныть, будто сама рана услышала наш разговор и тоже решила напомнить о себе.

— Когда выход? — спросил я.

Он нахмурился. Наверное, ожидал другого.

— Точно не решено. Но скоро.

— Есть новая информация?

— Нет.

Я чуть приподнялся на локте. Бок тут же словно обожгло, но я даже не поморщился. Только дождался, пока перед глазами перестанет все плыть.

Искандаров увидел это движение. Шагнул ко мне.

— Ложись, — сказал он. — Не дури.

— Добейтесь положительного ответа, — проговорил я. — Добейтесь включения задачи по спасению моего брата, как одной из главных, товарищ майор. Ровно так, как мы и договаривались.

Он замер.

— Что?

— Добейтесь этого. Тогда я найду силы идти с вами. Чтобы помочь взять Стоуна.

Взгляд у него сделался тяжёлым. Нет, не злым, не раздраженным и даже не удивленным. Просто тяжёлым. Он смотрел так, будто пытался понять, в бреду я, или серьезно.

— Ты не успеешь восстановиться, — сказал он негромко. — Это не вопрос твоего желания, Саша.

— Это вопрос необходимости, — ответил я.

— Саша…

— Добейтесь, — повторил я. — Если они дадут добро, я пойду. И никого не заторможу.

Он стоял неподвижно. Я видел, как под смуглой кожей у него на скуле едва заметно дёрнулся мускул. Видел, как он смотрит мне в глаза — долго, внимательно, без своей обычной мягкости. Проверяет. Взвешивает.