Позывной: "Дагдар" (СИ) - Март Артём - Страница 38

У Юнуса пальцы сами собой сжались на ремне автомата. Так сильно, что суставы заболели. Он стоял неподвижно, но всё тело его будто налилось каменной тяжестью. В ушах шумело. Не от ветра. От крови, заколотившейся в висках.

Значит, всё это… Все слова Шера про общую беду, про врага, про дорогу, про джихад… всё было ложью. Грязной, дешёвой, базарной ложью. Обстрел заставы — не месть. Не удар по шурави. Не священная борьба. Просто дымовая завеса. Шум. Уловка, чтобы тем временем внизу, в Чахи-Абе, хватали людей, как скот.

Его людей.

В его кишлаке.

Юнус почувствовал, как к горлу подступает горячий ком. Ему захотелось шагнуть вперёд. Вскинуть автомат. И разрядить весь магазин в широкую спину Шер-Аги, пока тот сидит и бормочет своим хриплым голосом про мальчишек и женщин, словно про баранов на продажу.

Но он не двинулся.

Ноги не слушались. Или, может, наоборот — слушались слишком хорошо. Потому что где-то глубоко внутри, под яростью, уже поднимался другой, холодный голос: сдвинешься с места — умрёшь. Выстрелишь — и умрёшь. И Рашид с Фархадом тоже. И никто не узнает. И Чахи-Аб всё равно сожрут.

Бахтиёр тем временем поднялся. Отряхнул колени.

Юнус пригнулся. Спрятался за камень, словно вор, чтоб его не заметили. Переждал, пока моджахед отойдёт подальше.

А потом Юнус ушёл.

На пути к своим людям он краем глаза заметил чуть правее, под другим камнем, ещё одного человека.

Тот сидел на корточках и перебирал трофеи. Рядом с ним лежали два чужих автомата, брезентовая сумка, ремни, котелок и ещё всякая мелочь, снятая, видимо, с поста.

В руках он держал советский сигнальный пистолет. Короткий, толстый, потёртый. Раскрывал его, закрывал, щёлкал, проверяя. А потом взял подсумок от него и высыпал перед собой ракеты. Даже в темноте Юнус рассмотрел, как моджахед пересчитывает заряды. Берёт одну, взвешивает в руке. Потом вторую. Третью.

Сердце у Юнуса ударило тяжело, больно. Горло стянуло от нахлынувших сомнений. Он стоял и смотрел на моджахеда долго. Тот уже складывал ракеты обратно — помещал их в специальные кармашки подсумка, одну к другой.

И тогда Юнус решился. Решился, потому что понял: если он сам не может остановить Шер-Агу, то точно смогут другие. Пусть даже эти «другие» — тоже враги.

Глава 18

— Делимся, — сказал я.

Горохов даже не удивился. Только коротко кивнул, будто ждал такого моего решения.

Хромов, наоборот, нахмурился. Весь напрягся.

— Что значит — делимся? — спросил он хмуро.

— То и значит, товарищ капитан. — Я повернулся к нему. — Вы идёте наверх. К позиции, откуда били душманы, и осматриваете её.

— «Вы» — это кто? — не унимался Хромов.

— Я, Горохов и ещё два бойца, — продолжил я, как бы не замечая возражений Хромова, — попытаемся найти уцелевшего. Предположительно, это Фокс. Основная группа станет выполнять поставленную задачу. — Я перевёл взгляд на Чеботарёва. — Ведёте людей вы, товарищ старший лейтенант.

Он не сразу понял, что эти слова обращены к нему. Просто стоял, смотрел куда-то в землю. Потом поднял глаза на меня.

— Я?..

Голос у него был глухой, неуверенный, даже тихий. Командиры так не отвечают.

— Вы, — подтвердил я.

Он не ответил. Просто молчал, будто бы не зная, что сказать.

Я видел, как у него дёрнулась челюсть. Как он сглотнул. Как пальцы на ремне автомата сжались и сразу разжались.

— Я… — начал он и запнулся. — Я, честно говоря…

Чеботарёв не договорил.

Я шагнул к нему ближе.

— Отойдём, товарищ старший лейтенант.

Чеботарёв как-то опасливо обернулся. Глянул на скрестившего руки на груди Хромова. Потом неуверенно обвёл взглядом остальных, бывших в его поле зрения бойцов.

Ничего не ответив, он последовал за мной к дальнему выходу из окопа.

— В вашей ответственности люди, — сказал я тихо, когда мы замерли у неказистых, наспех вырезанных из земли ступеней. — И сейчас они не смотрят в прошлое. Они на вас смотрят.

Он дёрнул головой, будто хотел отрицательно ею качнуть. Однако даже это движение получилось у отстранённого начальника заставы каким-то незаконченным. Неуверенным.

— Да какой из меня сейчас…

— Нормальный из вас командир, — перебил я. — Ровно такой, какой нужен.

Он поднял на меня глаза. Красные. Усталые. Но уже не пустые.

— Как долго вы руководили Рубиновой?

— Я… Ну… — замялся Чеботарёв, — почти десять месяцев.

— Десять месяцев вы как-то справлялись, — сказал я уверенно, — а сейчас от вас требуется руководить ими едва ли час. Потому — тем более справитесь.

Чеботарёв вздохнул. Поджал губы.

— Ты думаешь…

— Я знаю. Вы местность знаете. Подходы знаете. Люди ваши. И поведёте их вы. Ровно так же, как вели все эти месяцы.

Наступила пауза. Впрочем, Чеботарёв нарушил её быстро. Он вдохнул. Глубоко. С шумом. Потом покивал.

— Я попробую…

— Вы не попробуете. Вы сделаете.

— Понял, — сказал он наконец, помолчав ещё немного.

И в этом «понял» уже было меньше неуверенности. Нет, она всё ещё чувствовалась в голосе старлея. Однако чувствовалось в нём и ещё кое-что — он нашёл для себя опору. Если не внутреннюю, то хотя бы внешнюю. Опору в лице простого прапорщика, который знал, что сделать это надо. Просто надо — и всё.

Я кивнул.

— Горохов — со мной, — бросил я, когда мы с Чеботарёвым вернулись к остальным. — Клещ. Пихта, вы тоже.

Клещ коротко ответил:

— Есть.

Пихта просто кивнул.

— Остальные — за старшим лейтенантом.

Хромов хмыкнул.

— То есть вы решили самодеятельность устроить?

Я повернулся к нему.

— Я решил не терять бойца.

— А приказ?

— Приказ будет выполнен.

— Не вами.

— А результат будет.

Капитан Хромов прищурился. Долго смотрел на меня.

— Я должен буду об этом доложить, — сказал он несколько угрожающе.

— Доложите, — пожал я плечами. — Когда мы вернёмся.

Он криво усмехнулся.

— Если вернёмся.

— Если нет — докладывать будет некому.

Он сплюнул в сторону. Потом мотнул головой.

— Ладно, — сказал и сделал шаг ко мне. Почти вплотную. — Я иду с вами, товарищ прапорщик. Это не обсуждается.

Я заглянул ему в глаза. Так и сверлили мы друг друга взглядами, пока я вновь не пожал плечами и не сказал:

— Хорошо, товарищ капитан. Как скажете. Но у меня тоже есть условие.

Он чуть расслабился. Но ненамного.

— Да? И какое же?

— Вы занимаетесь своим делом, то есть надзором за нами. Я — своим. Я командую группой. Вы не лезете в мои дела, я не лезу в ваши.

— Мне придётся вмешаться, если на то будут причины. — Взгляд Хромова сделался хищным, как у волка, который наблюдает за своей добычей.

— Если появятся какие-то причины вмешаться, — я украдкой глянул на Горохова, который всё ещё осматривал следы у крайней стенки окопа, — я вмешаюсь сам.

Он мне не ответил. Тогда я развернулся к остальным.

— Слушай мою команду.

Люди подтянулись ближе. Даже те, кто стоял чуть в стороне, подошли. Застыли у края окопа, глядя на нас сверху вниз.

— Первая группа, — я кивнул на Чеботарёва, — движение вверх. Задача — выход на позицию. Производит осмотр. В случае обнаружения противника действовать согласно приказаниям товарища старшего лейтенанта.

Чеботарёв слушал внимательно. Чуть наклонив голову. Как будто ловил каждое слово.

— Вторая группа — со мной. Работаем по следу. Быстро. Без шума.

— Время? — спросил кто-то.

— Действуем как можно быстрее. Не буксуем.

— А связь, товарищ прапорщик?

— Рация остаётся у вас. — Я кивнул в сторону Мулы. — Держите связь с заставой. Доложите лейтенанту Зайцеву о моём решении. Мы возьмём станцию с поста. Если, конечно, душманы её не испортили.

Я посмотрел на Чеботарёва.

— Вопросы?

Он покачал головой. Да и ни у кого больше не осталось вопросов.

Когда мы разделились и моя группа уже собиралась спускаться к леску, приблизился Чеботарёв. Окликнул меня: