Мужчина в тени - Воронова Мария - Страница 3

Правда, сегодня Гермес потеснил муз. Фойе было плотно заставлено прилавками, вдоль стен вытянулись длинные ряды вешалок со школьной формой, заслоняя работы юных художников, и даже внушительный гипсовый бюст Ленина как-то терялся на фоне разноцветных школьных ранцев. Прилавок с книгами располагался в самом дальнем углу и совершенно не бросался в глаза, но Егора туда немедленно примагнитило. Ирина подошла следом, прикидывая, хватит ли у нее денег на школьное снаряжение после того, как они с сыном скупят весь книжный ассортимент.

К счастью, первая половина произведений была дежурной советской макулатурой, а вторая уже имелась в их домашней библиотеке.

Со смешанными чувствами облегчения и разочарования Ирина повернулась к отделу школьной формы, но тут Егор вдруг впился глазами в книгу, на обложке которой два плохо нарисованных космонавта кружили вокруг черной дыры.

– Мама, купим, пожалуйста?

Ирина с удивлением взглянула на сына, который давным-давно презирал литературу для школьного возраста и старался лишний раз не притрагиваться к ней, чтобы никто не подумал, будто он еще маленький.

– Это про Алису, – пояснил сын благоговейным шепотом.

«Про рок-группу, что ли?» – едва не спросила Ирина, но сообразила, что перестройка, хоть и идет полным ходом, настолько все-таки еще не раскочегарилась.

Судя по обложке, Льюис Кэрролл тут тоже ни при чем, как и вообще настоящая литература, каковую только и следует читать приличным мальчикам. Но раз сыну это важно, то надо купить без долгих разговоров. А то пока она будет выспрашивать, что да почему, хорошая ли это книга или низкопробное чтиво, народ подтянется и расхватает дефицит.

Ирина достала кошелек.

– С нагрузкой, – процедила продавщица, прикладывая к неведомой Алисе компактный томик цвета крови и с легким ароматом плесени.

С нагрузкой так с нагрузкой.

Получив вожделенную книгу, Егор прижал ее к груди, как обретенное дитя, и понесся к ближайшему подоконнику. Решив дать ему немного насладиться покупкой, Ирина от нечего делать тоже пролистала вторую, совершенно не нужную ей книгу шестьдесят девятого года издания. «Наш Мироныч», воспоминания старых большевиков о Кирове. От времени страницы слежались и не хотели раскрываться, а там, где удавалось их разлепить, глаз выхватывал однотипное бу-бу-бу про верность коммунистическим идеалам и заботу о простых людях. В конце шестидесятых старые большевики были еще не такими уж старыми, могли бы вспомнить что-нибудь интересненькое, а не отделываться общими словами.

Ирина огляделась в поисках мусорного ведра. К старым большевикам у нее были свои счеты.

В прошлом году Егора приняли в пионеры. Он очень старался попасть в первую волну, к годовщине революции, учил наизусть торжественное обещание, завел специальную тетрадку про пионерскую организацию, в общем, подошел серьезно. Усилия его были вознаграждены, и в положенный срок ему повязали галстук в торжественной обстановке на крейсере «Аврора». Ирине показалось, что после этой линейки Егор как-то возмужал, почувствовал себя взрослее, и она впервые задумалась о том, что ритуалы важны, особенно для мальчиков и мужчин. Даже неважно, чему они посвящаются, важен сам факт перехода. Женщинам проще, их переходы от детства к юности, от юности к молодости и так далее точно обусловлены физиологией, а мужчинам на что ориентироваться? Когда ты повзрослел? Когда стал мужчиной? Когда из беззаботного парня превратился в степенного отца семейства? Наверное, нужны ритуалы, чтобы отмечать эти вехи, и относиться к ним стоит серьезно. Ирина так и старалась делать и своими мыслями о коммунизме и пионерской организации как о питомнике юных бюрократов с сыном не делилась, но и в подробности его пионерской работы не вникала, знала только, что сына выбрали звеньевым и он очень ответственно подходит к новым обязанностям. Однажды Егор пришел из школы страшно гордый и сообщил, что в их районе в день рождения Ленина будет проводиться слет старых большевиков (если, конечно, слово слет применимо к людям, младший из которых давно отпраздновал восьмидесятилетие), и Егора выбрали для торжественной пионерской линейки. Ребята постарше выносили знамя, Леночка Баранова с голосом, как иерихонская труба, декламировала стихи, а Егору досталось место в отряде юных барабанщиков.

Целый месяц Егор тренировался в искусстве барабанного боя вместе с другими ребятами из района. Ирине совсем не нравилось, что к гигантской нагрузке сына (обычная школа, музыкалка и шахматы, да еще надо спортом позаниматься) прибавились еще эти дурацкие занятия, она даже ходила к завучу по внеклассной работе Нинель Владимировне, отвечавшей за мероприятие в целом, осторожно выясняла, нельзя ли сына как-нибудь избавить от великой миссии, и завуч сказала, что в принципе-то можно, но Егор сам хочет приветствовать старых большевиков, посмотреть на людей, которые видели Ленина своими собственными глазами, и вообще, когда дети почти на равных со взрослыми участвуют в серьезных делах, им это идет только на пользу.

На это возразить было нечего, Ирина сдалась. Впрочем, нет худа без добра. Занятия для барабанщиков и горнистов вел очень колоритный дядечка Семен Давыдович. Прямо со школьной скамьи он попал на фронт, прошел всю войну, а когда демобилизовался и думал, чем заняться в мирной жизни, случайно выяснилось, что у него абсолютный слух. К сожалению, он был уже слишком взрослый, чтобы начинать карьеру пианиста или скрипача, поэтому стал флейтистом, много лет прослужил в оркестре Кировского театра, а выйдя на пенсию, с энтузиазмом стал обучать пионеров игре на их пионерских инструментах. С барабанами выходило отлично, а вот с горнами оказалось сложнее. Даже искусный флейтист был не в силах извлечь из них хоть сколько-нибудь мелодичный звук. Наверное, изготовители считали, что если горны будут красиво стоять в пионерских комнатах, то большего от их продукции и требовать нельзя.

Семен Давыдович добросовестно научил детей исполнять три пионерских марша слаженно и в унисон, а кроме того, рассказывал им о работе в оркестре, приоткрывал перед ними дверь в тот особый мир, в котором живет человек, посвятивший себя музыке. И вот странное дело, Егор уже почти решил бросить ненавистную музыкалку, потому что, видите ли, абсолютно все нормальные люди, закончив музыкальную школу, немедленно захлопнули крышку пианино и после ни разу в жизни к нему не подошли. Так зачем тратить время на никому не нужную чушь? Ирина умоляла его заниматься, Кирилл с пеной у рта убеждал, что игра на фортепиано нисколько не разрушает образ настоящего мужчины, Гортензия Андреевна вторила, что настоящие мужчины не сдаются, и обещала даже помогать с уроками, если у Егора не будет хватать времени из-за повышенной нагрузки… Все было тщетно. Но стоило только Семену Давыдовичу мимоходом пожалеть, что если бы он мог учиться музыке с детства, то сейчас был бы пианистом с мировым именем, как Егор тут же согласился отбыть свой музыкальный срок до конца. «Совершенно естественное дело, Ирочка, – заметила Гортензия Андреевна, – информация из уст незаинтересованного лица, да еще и подкрепленная личным примером, доходит до детского ума гораздо лучше, чем родительские и учительские нотации».

В общем, Егор бегал на дурацкие занятия как на праздник, а к линейкам относился с полной серьезностью и воодушевлением. Ирина не смеялась над его усердием, еще помнила свой душевный подъем в пионерском строю. Теперь трудно было описать словами это чувство принадлежности к чему-то очень важному и хорошему, необходимому для всех людей. В такие моменты она сама словно становилась лучше и сильнее. Так продолжалось класса до шестого, а потом Ирина повзрослела, увидела, что никто ни во что не верит, и не то чтобы сама разуверилась, а просто не хотелось на общем фоне выглядеть восторженной дурой. Но цинизм, черт возьми, плохая замена детской искренней вере, и Ирине хотелось, чтобы сын сохранял ее как можно дольше.

Егор старался изо всех сил, как, впрочем, и другие ребята, пионерское приветствие получилось очень бодрым, радостным, отчасти даже трогательным. Но на генеральную репетицию пришел инструктор из райкома и вполне разумно заметил, что, если дети выйдут бодрым строем и грянут в свои барабаны прямо перед носом старых большевиков, последствия могут быть самые непредсказуемые. Вплоть до инфаркта. Так что для «символа поколений, боевой связи времен» достаточно будет одной Леночки Барановой, и то в половину проектной мощности.