Рыцарь и его дамы (СИ) - Зубков Алексей Вячеславович - Страница 60

— В принципе, справедливо, — сказал Адемар, — Никаких затрат, никакого урона для чести. Если император попросил, даже не приказал, а попросил, то просто невежливо отказать, даже если он немного неправ. Никого не будут подкалывать, что он «прогнулся» под императора.

— Но это же Восходный Юг! Там никто не признает ошибки, пока в него мечом не потыкаешь, — возразил Ламар.

— Вот-вот, — продолжила Кааппе, — Король-тетрарх, наверное, до сих пор думает, что Оттовио не император, а чучело императора. И просьбу проигнорировал. Гусак вернулся домой, тык туда-сюда, а никто ни про какое императорское письмо и не слыхивал. Он бежит обратно в Мильвесс, во дворец его не пускают. Тогда он, вонючая птица, идет на городской рынок и три дня там изливает из соленого клюва жалобы на жизнь каждому встречному и поперечному.

— Дай угадаю, — сказал Ламар, — После этого весь Мильвесс говорит, что тетрарх Восходного Юга императорским письмом принародно подтерся, что Оттовио — чучело императора, а его Ужасная Четверка — чучела придворных? И надо всех понаехавших северных оленеводов (это про Вартенслебена), пешеходов (это про Гайота) и матросов (это про Монвузена) с императорского двора прогнать вслед за графом без определенного места жительства (это про Безземельного), а на освободившиеся места посадить коренных мильвессцев, у которых дворцы внутри стены Старого Города.

— Ты Мильвесс знаешь прямо как местный. Все так и было.

— Я вообще-то здесь родился. Только у нас отель вне Старого Города. Поэтому твои соседи смотрят на меня как на неумытого фрельса с Восходного Юга.

— В следующий переворот мы их повесим.

— И получится, что они до конца своей жизни имели возможность смотреть на меня сверху вниз.

— Если на Мильвесс нападут враги, тебя в защитники не приглашать?

— Не-а. Если бы не ваш дворец, я бы сразу сдал Старый Город со всеми этими снобами. Да тут почти весь Мильвесс при первой же возможности пропустит врага в Старый Город, чтобы враги убили Четверку и Оттовио в императорском дворце.

— Я запомню.

— Четверка — плохие министры? — спросил Адемар.

— Папенька говорит, что они намного лучшие министры, чем все предыдущие на его памяти, — ответила Кааппе.

— За что их тогда не любят?

— За то, что они не местные, — ответил Ламар, — Мильвесс никогда не изменит свое отношение к понаехавшим. Если тебя пригласят в министры, то они и тебя будут ненавидеть, хоть ты их золотом осыпай.

— А ты, Адемар? Стал бы защищать Мильвесс? — спросила Кааппе.

— Стал бы. Люблю зачищать города.

— Я сказала защищать.

— Ты обращайся, если что. Там решим по ситуации. Что с гусаком?

— Четверка решила императору не докладывать, а разобраться своими силами. Шотану как раз нужен был какой-нибудь подвиг, чтобы формально вернуться ко двору. На самом-то деле, он и так никуда не уходил, просто не попадался на глаза Оттовио. Шотан взял свиту в сто всадников и отправился к королю-тетрарху. Тетрарх сказал, что если он дело закрыл, то оно закрыто. И если Шотан хочет королевского шурина о чем-то попросить, то пусть сам ему бьет челом.

— Так и сказал? Он что, Шотана не знает?

— Он подумал, что если Шотан заявился всего с сотней, то местные живым его не выпустят. Император далеко, а пепел, как говорится, стучит в сердца. Шотан понял все правильно. Он пришпорил коней, заявился к королевскому шурину на день раньше, чем его ждали, бросил перед ним на крыльцо соленого гусака из ямы и потребовал прилюдно извиниться перед этой птицей, ибо таков приказ императора.

— Что? Извиниться перед крестьянской хавкой? Шурина короля? — удивился Адемар.

— Точно не перед фрельсом, который гусак? — уточнил Ламар.

— Допустим, фрельс дорогу в компании Шотана не пережил. Допустим, Шотан с него чуть ли не шкуру снял, — ответила Кааппе.

— События развиваются к войне, — сказал Адемар.

— Конечно. Шотан сжег по пути несколько деревень и отступил к Мильвессу вдоль побережья. Восточные еще представили все так, будто и они Шотана прогнали. На пинках и грязным половиком. На самом-то деле перед ним разбежались несколько баронских дружин, из своих солдат он потерял двух человек и семь лошадей, и неплохо награбил трофеев, но кто бы на рынке его слушал. Теперь уже император готовит большой поход на юг, потому что они там совсем распустились. Вартенслебен и Гайот сделали Шотану замечания, что тот не мастер дипломатии, а Монвузен еще более красноречиво промолчал.

— Слушай, Кааппе, тебе не кажется, что вся эта история — лютая дичь? — спросил Адемар, — Из такой ерунды раздуть большую войну. Так не бывает.

— Не дичь, а городская легенда, — ответила Кааппе, — В главном-то все на месте. Оскорбление именно соленым гусаком — факт. Эскалация конфликта за несколько месяцев до уровня короля-тетрарха — факт. Жалобщик проскочил к Оттовио через охрану — факт. Оттовио написал письмо — факт. Второй раз может гусак и не приходил, но сплетни на рынке — факт, и Четверка отнеслась к этим сплетням серьезно. В отличие от многих других сплетен, на которые рынок богат еще больше чем на товары. Шотан взял сотню и поехал на Юго-Восток. Поссорился с шурином короля-тетрарха. Вернулся. Будет война.

— А король что? — спросил Ламар, — Хочет войны?

— Он ответил цитатой из классической трагедии. «Разве я сторож шурину моему?».

— Это не повод его отрешить? — спросил Адемар.

— Император не может отрешить короля-тетрарха, пока он не прошел коронацию в Пайте. И войну объявить не может. Да и в таком случае придется воевать со всем Восходным Югом, а у Оттовио с Четверкой маловато сил даже против «мятежного гастальда». Король бросил родича на растерзание и отошел в сторонку. Но сам, наверное, считает, что он мудрый орел, парящий над схваткой двух гиен за падаль.

— У меня такое чувство, что я не вижу главного, — сказал Адемар, — не вижу всю полноту высшей политики.

— Никто тебя не обманывает, — ответила Кааппе.

— Тогда объясни мне, что вообще происходит. С самого начала.

Предыстория конфликта в том виде, в котором она попала в городские легенды

25. Глава. Вся сегодняшняя политика

— Вся сегодняшняя политика это следствие замены императора Хайберта на императора Оттовио, отягощенное постоянными неурожаями, — сказала Кааппе.

— Наверное.

— Императора Хайберта, как и его предшественников, кредитовали Алеинсэ. Со временем он набрал слишком много долгов и отказался их реструктурировать на условиях кредиторов. Империя оказалась на грани банкротства. Еще немного, и Хайберт просто отказался бы выплачивать даже проценты. Законные средства влияния кредиторов на императора в принципе не предусмотрены. Одалживать больше еще более рискованно.

Алеинсэ прошлой осенью устроили дворцовый переворот и посадили на трон своего претендента. Выросшего на Острове Оттовио. Поначалу он был чистый островитянин, даже в седле держался как купец. К Оттовио приставили Регентов, чтобы править.

Первоначально Алеинсэ планировали собрать Сенат, провести налоговую реформу и наполнить бюджет Империи методами, которые не вызовут явного сопротивления вот прямо сразу, а со временем подданные привыкнут.

Зимой стало понятно, что недороды охватили всю Ойкумену с предсказуемыми последствиями для остальной экономики. Снижение оборотов по любой деятельности, недоимки по налогам и кризис неплатежей.

Алеинсэ посадили на трон свою марионетку не для того, чтобы заниматься благотворительностью за счет имперской казны. И не для того, чтобы дополнительно кредитовать императора. Наоборот, деньги в казне нужны были прямо сейчас и без лишних церемоний. Хотя бы чтобы хватало на текущие расходы и на обслуживание долга перед Островом.