Борьба за любовь при дворе Валуа - Лубченков Юрий Николаевич - Страница 5

Закоперщицей всего, что в результате приведет трех бургундок к трагедии, всегда выступала Маргарита, с детства выделявшаяся красотой, умом и своенравием. И это – среди одиннадцати братьев и сестер своих родителей. Привыкнув командовать родней, она и при королевском дворе своих родственниц будет воспринимать так же. К тому же она – жена старшего сына-наследника, первая вышла замуж за принца Франции и к моменту появления остальных уже успела не только адаптироваться при дворе, но и разочароваться в нем и своем положении здесь. Она привыкла порхать по жизни, блистать и срывать цветы удовольствия – а в браке, считала она, цветы должны быть весомее, чем в детстве и отрочестве. Но ее супруг увлекался – вместе с братьями – в основном лаптой и не уделял, по мнению Маргариты, ей столько внимания, сколько ей бы хотелось. Поскольку, помимо игр, ему нравились псовая охота, скачки, и, как человек ответственный, он старался вникать и в государственные дела. Времени на жену, можно сказать, не оставалось. Да и скакать влюбленным козликом особо не хотелось (недаром ему дали прозвище Сварливый – ипохондрик и меланхолик не собирался себя менять в угоду кому-то) – при организации брака он подчинился державной необходимости и принял отныне как должное, что у него есть жена, с которой надлежит заняться воспроизводством королевского рода. Но испытывать при этом буйный восторг – помилуйте и увольте: жена – это объективная реальность, данная нам во всем комплексе ощущений, но не выпрыгивать же при этом из штанов.

Маргарита чувствовала себя недооцененной и ярко и сильно это переживала. Впрочем, эти чувства и раздумья свойственны не только молодым женам-принцессам, но и дамам, и женщинам попроще. И рефреном этих мыслей формируется представление: я отдала тебе всю себя, пожертвовала тебе лучшими годами своей жизни, а ты… Но пока она держалась и мужалась, пытаясь найти замену своей неоцененности в утехах двора и общении с его обитателями, начиная с короля.

У короля Филиппа IV Красивого было четверо детей: дочь Изабелла Французская и три сына, каждый из которых последовательно становился королём Франции – Людовик Х Сварливый, который и стал мужем Маргариты Бургундской; Филипп V Длинный, женатый на Жанне Бургундской, и Карл IV Красивый, женатый на Бланке Бургундской. Маргариту рано выдали замуж, отдав в жены Людовику X Сварливому в 1305 г., когда ему уже исполнилось двадцать лет, а ей еще не было и пятнадцати – ранние браки (по нашим временам, морали и законам) были обыденностью. Особенно браки династические были делом нормальным. Жена готова к деторождению – совет вам да любовь! Особенно, если решается еще и благое дело более тесных связей двух владетельных домов.

Король ценил свою невестку – и за красоту, которую признавали все современники (придворные поэты, отрабатывая свое существование и содержание, сравнивали смуглую красоту Маргариты с красотой пышной розы), и за манеры и вкус, привитые в богатой Нормандии, и за вовремя сказанное умное или остроумное слово. Так же, как и сама, принцесса ценила не только куртуазность и симпатичность придворных, но и их умение вовремя сказать небанальщину. Или – осторожную правду. Чем отличалась и она сама – умея высказывать каждому все, что она думает. Это иногда позволяется шутам и принцессам, которым протежирует король, с улыбкой смотревший на то, как его сноха нарушает придворные каноны и обычаи. Он вообще улыбался, глядя на нее, и опытные люди при дворе делились друг с другом мудростью: «чтобы вызвать улыбку короля, надо быть красивой, как эта принцесса». Забывая о других красотках, которых король мало замечал. Он так и не перестал любить свою жену, умершую на следующий год после женитьбы ее старшего сына. Тишком поговаривали, что за королевой был грешок, и ныне безутешный король помог искупить его смертью грешницы. Но кто тут знает, сие – тайна. А так сноха напоминала вдовцу его жену своим жизнелюбием и стремлением растревожить суровую атмосферу дворца. И она также его не боялась, глядя на него с улыбкой и заставляя его невольно улыбаться в ответ. В отличие от мужа, о котором писали «как о моте, расточителе и очень инфантильном человеке, хотя отец наказывал его за эти пороки». Правда, здесь можно спросить – а судьи кто? Всегда, когда кажется, что обижают красивую женщину, находится масса желающих ее спасти и оправдать. Особенно, когда это не несет физических, финансовых и моральных рисков.

Здесь даме также сочувствовали, но грань, чреватую гневом короля со всеми неприятными последствиями, переходить никто не хотел. Когда со скуки и от отчаяния одинокая красавица приохотила всех к игре в прятки, а сама старалась спрятаться от водящего где-нибудь в тесном шкафу вместе с каким-нибудь кавалером и ожидала от него решительных действий, то кавалер ее разочаровывал, лишь стараясь подальше с извинениями отодвинуться от прекрасной опасности. Так и будет маяться Маргарита, пока не женятся младшие братья ее мужа. Также на бургундках и ее близких родственницах. Поскучав все вместе втроем, дамы решили не ждать милостей, развлечений и счастья ни от мужей, схожих характерами (а попробуй вырасти с иным характером с таким отцом, который катком давил всех окружающих!), ни от судьбы и организовать все это себе своими руками. Так начала формироваться ситуация, которая впоследствии станет «делом Нельской башни».

Чем была вначале знаменитая Нельская башня? – вопрошает Робер Амбелен. Обыкновенной башней (так в средние века называли маленькие укрепленные замки), построенной на левом берегу Сены и входившей в систему старых укреплений Парижа. К ней была пристроена небольшая башенка, снабженная винтовой лестницей. Ее упоминают еще в 1210 г. под названием Тоrnella Рhilippi Нamelini super Senacam, то есть «башня Гамелена на Сене», по имени парижского прево, который ее строил. Один из сеньоров Нельских пристроил в XIII в. к башне дом, и весь ансамбль стал называться «Дворец башни». На западной стороне территория усадьбы заканчивалась валом Филиппа-Августа и рвом, носившим название «Йельского рва». Затем усадьба распалась на Большой Нелье, Малый Нелье и Сежур де Нелье. Нельскую башню и Нельский дворец снесли лишь в 1663 г., когда на их месте был построен Колледж Мазарини, или Колледж четырех наций.

И в этой башне две принцессы организуют себе многолетнее счастье своими руками. Что касается третьей бургундки, то она якобы лишь присутствовала и наблюдала, сама не впадая в грех блуда. Итак, определенно известно, что две из них: Маргарита Бургундская, супруга Людовика Сварливого, и Бланка Бургундская, жена Карла Красивого, развлеакались здесь всерьез, вследствие чего впоследствии были уличены в супружеской измене. Что касается Жанны Бургундской, сестры Бланки и жены Филиппа Длинного, то она была осуждена за соучастие и покровительство любовникам. Однако следует признать, что в деле остается много таинственного. Конечно, придворные конюшие Маргариты и Бланки по имени Филипп и Пьер Готье д’Онэ за участие в этих веселых процессах подверглись ужасной казни. Младший, Филипп, был любовником Маргариты, а старший, Пьер, – Бланки. Их отец Готье д’Онэ (имя неизвестно), сир де Монси-ле-Нёф дю Мениль де Гран-Мулен, был вассалом Филиппа де Пуатье (Длинного). Пьер был женат на Агнессе де Монморанси, что говорит о знатности рода (женат на Монморанси! – отмечает Амбелен), а младший брат Филипп был еще холост. Увы, победа над дамами из высшей знати не принесла им счастья. В пятницу 19 апреля 1314 г. их раздели донага, привязали к хвостам лошадей и проволокли по свежевыкошенному лугу, переворачивая то на спину, то на живот, чтобы предварительно содрать живьем кожу. Затем палач отсек им сначала половые органы и потом – головы. Тела их были подвешены на крюки на виселице в Понтуазе и были оставлены так на поживу хищным птицам.

Наверняка, считает Робер Амбелен, они под пытками на допросах признались во всем, в чем их обвиняли. Наверняка они признались и в колдовстве, ибо после Крестовых походов и контактов с Востоком к традиционно европейским бесовским методам добавились и такие элементы арабской магии, как всевозможные любовные эликсиры. Ибо весьма маловероятно, что два простых конюших (они не были даже рыцарями) были бы единственными любовниками Маргариты и Бланки. Не подверглись ли эти, к тому же не слишком красивые молодые люди (один из них был немного горбат), своего рода «примерной казни» за неимением возможности наказать других виновных, которых защищало их высокое происхождение? А сами бургундские принцессы, не они ли щеголяли при дворе в платьях с разрезами до бедра? Напомним, что в те времена никакого нижнего белья, кроме рубашки, не носили. И не их ли скандальное поведение возмущало придворных? И кто, как не мать одной и тетка другой, Маго д’Артуа, была лесбиянкой и нимфоманкой, не брезговавшей ни конюхом, ни кучером, ни девчонкой-служанкой, ни развратной фрейлиной. И не от этой ли безудержной развратницы унаследовали Жанна и Бланка свой горячий темперамент? И кто поверит, вопрошает въедливый Амбелен, что Жанна была лишь простой свидетельницей неприкрытых любовных шалостей своей сестры и кузины? А разве Маргарита Бургундская не была внучкой Маргариты Провансальской, жены Людовика IX, хранившей, конечно, верность своему супругу, но наделенной весьма незаурядным темпераментом, как об этом сообщают хронисты? Да и сам король не уступал в чувственности супруге. Да, это установленный факт. Так каков же вывод?