Невинные жертвы. Комплект из 4 книг - Риэль Ане - Страница 3

Хозяин поднял руки, признавая поражение:

– Послушайте, будь она в клубе, я бы без проблем вам ее отдал. Проблема в моем вышибале: после закрытия я разрешаю ему забирать все, что оставят клиенты.

– Отлично, – агент с шумом выдохнула, – мне нужны его имя и адрес.

– Не уверен, что я…

– Имя и адрес, или у тебя точно будут проблемы.

– Ладно, ладно, я сейчас, минуту.

Агент Келлер кивнула, и владелец заведения скрылся внутри. Когда он вернулся, в руке у него был самоклеящийся стикер с нацарапанной на нем информацией, который агент тут же выхватила.

Двадцать минут спустя они подъехали к башне из стекла в Трайбеке[3]. Свернув на подземную парковку, Келлер остановилась у поста охраны. После проверки документов она въехала внутрь.

– Тут живет вышибала? – спросил Мэтт, когда они сделали круг по парковке.

Элитная башня в элитном районе? Качки из клубов в таких точно не живут.

– Нет, к нему я послала пару агентов.

– А здесь что?

Келлер припарковала автомобиль рядом с вереницей одинаковых темных седанов.

– Кто-то должен сообщить вашему брату.

– Что? – переспросил Мэтт, пытаясь переварить услышанное. – Нет.

Повисла долгая пауза. Келлер посмотрела ему прямо в глаза.

– Я знаю, это трудно. Не буду делать вид, будто понимаю, через что вам предстоит пройти. Но мне удалось переговорить с вашей тетей. Она сказала, что ваши родители хотели бы, чтобы он узнал об этом от вас.

На руке парня волосы встали дыбом.

– Он здесь? – удивился Мэтт, понимая всю бессмысленность своего вопроса.

– Не совсем. Нам надо подняться на крышу.

Мэтт впервые в жизни летел на вертолете, поэтому не мог сказать, от чего у него все переворачивалось внутри – от полета или от сюрреалистичности произошедшего. Вода в Гудзоне была неспокойной, а небо затянули серые тучи. Агент Келлер сидела рядом с ним с идеальной осанкой, и ее лицо не выражало ни единой эмоции.

Болтливостью она явно не отличалась. Как и склонностью делать несколько дел одновременно: не пялилась в телефон и не читала газету. Ее задача сводилась к тому, чтобы доставить его в исправительное учреждение Фишкилл на севере штата, и именно ее она в данный момент и выполняла. Мэтт никогда не понимал, почему Дэнни, получивший срок за убийство подружки в Небраске, отбывал наказание в Нью-Йорке. За семь лет это была уже третья его тюрьма.

Вертолет влетел в зону турбулентности, и Мэтт подумал о Томми. Когда во время их семейных поездок самолет начинало хоть немного болтать, все хватались за подлокотники кресел, а брат лишь радостно хихикал, не выказывая даже намека на страх. Ему бы этот полет точно понравился.

Парень представил, как Томми летел в Мехико, не подозревая, что это последний рейс в его жизни.

Вертолет приземлился на небольшом летном поле посреди сельской местности. Мэтт отстегнул ремни, снял с головы наушники и вслед за Келлер выбрался наружу. Пропеллер по-прежнему вращался, и парень пригнулся, инстинктивно повторив движение, которое тысячу раз видел в кино. Что до агента Келлер, то она шла совершенно ровно.

Женщина перекинулась парой фраз с человеком, поджидавшим их у черного внедорожника на краю летного поля. Это был не напарник из Нью-Йорка, но очень на него похожий. Темный костюм, солнечные очки и бесстрастное выражение лица. Ни дать ни взять Нео из «Матрицы». Когда Келлер с Мэттом забрались на заднее сиденье, автомобиль покатил по проселочным дорогам, пока на горизонте не показалась бетонная крепость.

У парня вспотели ладони и гулко стучало в голове. До него постепенно стала доходить реальность происходящего.

Их действительно больше нет.

Вскоре ему предстояло лишить старшего брата всего, что у него только оставалось в этом мире.

Глава 3

До этого

– Эван, как же я рада, что вы здесь, – сказала доктор Сильверстайн и жестом пригласила его сесть на кожаный диван.

Мужчина обвел взглядом кабинет. Дипломы в рамках, стол, на котором царил идеальный порядок, старинные напольные часы, смотревшиеся неуместно в этом незатейливом и лишенном всякой привлекательности офисном здании.

– Прошу прощения, что на той неделе не позвонил, – извинился Эван, – если хотите, я заплачу за пропущенный…

– Не говорите ерунду. Я видела репортаж о вашем сыне в новостях. Мне очень жаль, Эван, что все так произошло.

Она без конца называла его по имени. Он понимал, что это лишь профессиональная уловка, но то и дело представлял, как доктор Сильверстайн, только намного моложе, строчит конспекты на занятиях по психологии. Постоянно называйте пациента по имени, давая понять, что вы его внимательно слушаете.

Нет, он слишком к ней строг. Она была хорошим терапевтом. К тому же консультировать человека, который посещает сеансы только потому, что ему выдвинула ультиматум жена, наверняка не так-то просто.

– И что теперь? – спросила она. – Я имею в виду Дэнни. С точки зрения закона.

Эван не хотел об этом говорить, но в ее кабинете уклониться от этой темы было нельзя.

– Адвокаты говорят, это тупик. Верховный суд отказался пересматривать дело, по сути поставив в нем точку. – Он пожал плечами.

Сильверстайн сочувственно на него посмотрела:

– А как Дэнни? Вам удалось с ним поговорить?

Эван вспомнил о звонке, когда он рассказал сыну о случившемся, и представил, как тот прижимается лицом к грязной телефонной трубке в Фишкилле, понимая, что ему придется провести там остаток жизни. А не там, так в другой дыре.

– Он принял это легче, чем я предполагал. По сути, мы почти все время проговорили о «Линкин Парк»[4].

На лице доктора Сильверстайн отразилось любопытство, и Эван понял: она даже не догадывается, о чем идет речь.

– Есть такая группа. Когда я позвонил Дэнни рассказать об итогах апелляции, по радио сказали, что в этот день родился их вокалист, умерший несколько лет назад[5]. В свое время мы с Дэнни…

Он вдруг умолк и мысленно перенесся в тот вечер, когда они с сыном возвращались с футбольной тренировки. Эван включил в машине радио, и они стали горланить песню Numb.

– Эта музыка была своеобразным приемом, позволяющим укрепить между вами связь… – начала Сильверстайн.

Помимо своей воли Эван улыбнулся:

– В старших классах Дэнни был без ума от этой группы, хотя я никогда не мог этого понять. В их песнях столько жестокости. Они поют о подростковой злобе, о крахе отношений между сыном и отцом, – полная противоположность того, что было между нами.

Было больше похоже на ссоры Эвана с Мэттом.

– А как к этому отнеслись остальные члены вашей семьи? Как это перенесла Оливия?

Перед тем как в прошлом году Эван перешел на индивидуальные сеансы, чета Пайн раз в две недели по субботам приезжала в этот самый кабинет на семейную терапию, поэтому Сильверстайн хорошо знала и их самих, и те проблемы, с которыми они сталкивались.

– Лив? – переспросил Эван. – Думаю, она смирилась с мыслью, что Дэнни больше не выйдет из тюрьмы.

– А что после этого почувствовали вы?

Раньше такая реакция жены его бесила и приводила в ярость. Но сейчас он ей завидовал. Завидовал, что она каждый день не чувствует себя так, будто ее швырнули в озеро Мичиган, привязав к ногам и рукам шлакоблоки. Когда-то Эван читал о «сухом» утоплении, когда человек медленно умирает долгими часами или днями после того, как его вытащили из воды. Примерно то же самое он чувствовал последние семь лет – ему казалось, что из его истерзанных легких капля за каплей улетучивается кислород.

– Понимаю, каждый из нас по-своему справляется с бедой.

Доктор Сильверстайн будто насквозь видела его напускную рассудительность. Но торопить дальше не собиралась.