"Фантастика 2026-114". Компиляция. Книги 1-30 (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна - Страница 705

— Ну, что тут у тебя, не сделал, наверное, ничего!?

Рядом со мной внезапно оказался Дуболом и удивленно уставился на кучу переколотых дров.

— Да как вы можете говорить такое!? — Возмутился я, — я целый день топором промахал, глядите у меня даже ладони блестят, отполировавшись об его рукоять!

На самом деле, они блестели от массажного масла, принесенного откуда-то Алёнкой, но старому хрычу об этом знать не обязательно.

— Рукоять, и та не выдержала моего усердия, раскололась вон пополам, а вы говорите… Обидно, право слово.

— Прости, прости мил человек, не обижайся, недооценил я тебя. В качестве извинения, плюсом к награде прими от меня этот самый топор, сбегаешь к кузнецу, передашь, что от меня, он тебе за пару медяшек новое топорище справит. И монеты держи заработал!

Поздравляем! Выполнено задание колка дров.

Награда:

Три медные монеты.

Сломанный топор.

Отношение с Дуболомом +3.

— Спасибо, спасибо, — искренне поблагодарил его я. Я вам еще и дрова в поленницу сложу, вы только ворота не закрывайте, а то я по ночной прохладе работать люблю.

— Договорились! Пойдем, я тебя отбивной свиной угощу, а то небось оголодал с такой работы.

— Оголодал, — согласился я, — ох и оголодал, физические упражнения они, знаете, аппетит знатно разжигают.

Глава 4

Минут через двадцать, еле поборов желание снова затащить Алёну в постель, я опять был на улице, наблюдая за тем, как пьяный пастух загоняет стадо мерзко блеющих овец в загон на заднем дворе трактира. Вот не идиот ли я после этого? Любоваться на облепленных навозом овец и синего мужика, вместо расхаживающей голышом по моему номеру девушки.

— Конченный идиот, — подтвердил я свои выводы вслух и крикнул загонщику, — слышь, синий, хозяин велел ворота на ночь не запирать, держи медяк, иди выпей за мое здоровье.

— Благодарствую, добрый господин, с превеликим удовольствием, — алкаш икнул и покачивающейся походкой направился в тошниловку, расположенную недалеко от таверны.

Так, это сделал. Солнце уже садится, но начинать еще рано, может к кузнецу смотаться, топор сделать, какое-никакое, а оружие, вдруг какой кроль бешеный нападет, а мне и отбиваться нечем. Так и сделаю.

Решив этот вопрос, я весело зашагал по тихой улочке, любуясь на то, как длинные голубые холодные тени ложатся на позолоченные заходящим солнцем полянки и сады.

Красиво здесь. У меня дома, на моем трехсот тринадцатом этаже такого не увидишь.

В кузню, помня рассказ незабвенного Снегиря, я заходил почти не дыша. Хрен я в этом месте хоть что-то пальцем трону, не дождетесь. Умирать в этом мире, конечно, не очень страшно, но быть расплющенным огромным молотом, да еще три раза подряд, дело не из приятных. Я бочком протиснулся в широченные двери, и остановился на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Не хватало еще сослепу что-то задеть или наступить. Встанешь случайно на хвост любимой кошке кузнеца и останешься навсегда жить на камне возрождения.

Тьма в углу кузни шевельнулось и на свет догорающих углей в горне вышла массивная фигура. Вблизи она казалась еще огромнее и страшнее, и я онемел, не зная, что сказать.

— Чего надо, убогий? — Рыкнул, наконец, не выдержавший кузнец.

— Эм-м-а-а…

— Ты что, немой?

— Да! — Быстро ответил я и, пока горло опять не переклинило, продолжил, — у меня к вам предложение… то есть дело, там этот Дуболом, ну вы понимаете… — голос мой опять умер, и я стал дожидаться ответа.

— Ничего не понял, — опять прорычал кузнец, от его голоса у меня кровь начала холодеть, — у тебя предложение ко мне или к Дуболому? Так вот, если ко мне, то я уже женат. Впрочем, если есть желание, мы что-нибудь с этим можем придумать…

— Э-э, нет-нет, вы не так меня поняли, у Дуболома топор сломался, надо рукоять починить, он сказал, что пары медяшек хватит… — голос мой окончательно умер и я замолчал.

— Мне плевать, что сказал этот толстяк, замена топорища — пол серебряного, плати или вали.

— Конечно, конечно, — я суматошно порылся в кошеле, вытаскивая пять монет.

Кузнец шагнул ко мне с протянутой рукой, но вдруг замер, и шумно втянул воздух похожими на туннели метрополитена ноздрями.

— Этот запах…

— Извините, мне надо было помыться, а там загон с овцами…

— Нет, нет, — похожее на морду неадертальца лицо кузнеца приблизилось ко мне почти вплотную, — я знаю этот запах.

— Да не может этого быть, я…

— Моя жена вчера пришла с работы и пахла тобой.

Не знаю, наверное, в этот момент я поседел, но язык, слава богу, отключившись от сжавшегося в комочек мозга зажил своей жизнью.

— Ваша жена?

— Алена, она работает у Дуболома в харчевне.

— К-хм, а, Алёна! Очень хорошая девушка, такая отзывчивая, милая…

До меня донесся зарождающийся рык, и я резко сменил тему.

— Я с ней спл… с ней столуюсь. Вернее, не с ней, а у нее, а еще вернее у Дуболома. Я там ночью, вернее днем заляпался не аккуратно, ну, едой я имею ввиду, а она у вас такая добрая девушка, обтерла меня всего полотенцами, вылизала, можно сказать, очень ответственная девушка, со всем старанием к клиенту подходит. Вам с ней очень повезло. Очень. Ну, я, наверное, пойду уже, вечереет и вам домой пора. К жене. Прощайте. Вернее, до свидания.

— Ты топор-то оставишь, или деньги мне просто так подарил?

— А, конечно, конечно. — Я вложил в лопатообразную ладонь сломанный топор.

— Завтра за ним заходи, и смотри, не заляпывайся больше.

— Конечно, конечно, всенепременно, и вы не торопитесь, мне не к спеху, я могу и на следующей недельке заглянуть или через месяцок. Спокойной ночи. Всего хорошего. До свидания.

К таверне я бежал, оглядываясь на каждом шагу, выискивая в сгущающихся тенях, крадущуюся за мной звероподобную тень.

— Твою мать, твою мать, твою мать! Ну Алёнка, ну и жопа, надо ж меня так подставить! А ты-то боялся до какого-нибудь инструмента в кузне дотронуться, идиот, а то, что ты его жену тронул и так, и сяк, и наперекосяк, ты конечно не подумал. А уж нюх у этого урода какой? От меня, вроде, козлом не пахнет, как он учуял? В следующий раз, когда к ней пойду, помыться хорошенько надо будет. Так, стоп! — Я действительно остановился, — какой следующий раз? Она замужем. Я этого не знал, но теперь знаю, и никакого удовольствия наставлять рога другому, пусть и неписю, и такому страшиле, у меня нет. С другой стороны её это не напрягает. Надо будет с ней поговорить. Позже, когда с дела вернусь.

Когда я добрался до харчевни совсем стемнело, улицы уже опустели, только с кроличьего холма и из харчевни доносились разудалые голоса, звучала музыка, орались песни. Зал харчевни был забит до отказа. Видимо, игрокам надоело харчеваться всухомятку, и они пришли потратить пару грошей на пиво и жареную картошечку с квашеной капустой. Это и хорошо, сейчас разговаривать с Алёной у меня времени не было.

Бегом метнулся наверх, заложил в сумку заранее выпрошенные вещички и опять сиганул из окна.

— Черт бы побрал, эта хрень, конечно, не плохо качает акробатику, но каждый раз ходить на вывернутых ступнях не великое удовольствие. Эй, — я подошел к загону и позвал к себе самую жирную овцу, выбранную еще вечером, — Буренка, Машка, Глашка, как там тебя, тупая скотина, иди сюда!

Ноль внимания, овцы, сбившись в одну кучку старательно делали вид, что спят. Пришлось протянуть ногу через ограду и пнуть нужную мне животину по заднице. Та подпрыгнула на месте и жалобно заблеяла.

— Заткнись, скотина! Сейчас хозяин выйдет обоим достанется! Только я спать потом пойду, а ты на вертел попадешь. Заткнись и на жри.

Овца заинтересованно задергала ноздрями и потянулась к протянутой морковке.

— Жри скотина, знаешь сколько я из-за нее столько сраму сегодня натерпелся?