Проклятый Врач. Том I (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 62

Я сжал салфетку в кулаке. Бумага хрустнула, кровь осыпалась на пол. Левая рука снова заледенела, чёрная вена запульсировала на запястье, словно реагируя на мой страх.

— Эй, доктор! — окликнул меня охранник из коридора. — Вы в порядке?

Я обернулся. Лицо моё, наверное, было тем ещё зрелищем, потому что парень побледнел и отшатнулся.

— Вызывай Дмитрия Борисовича, — ровно сказал я, хотя внутри всё рвалось наружу. — И Морозова. Срочно.

— Кого? — не понял охранник.

— Обоих, идиот! — рявкнул я. — Живо!

Я вышел в коридор. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза. Таймер в голове тикал, отсчитывая мои четырнадцать дней. Я думал, что заключил сделку. Я думал, что взял ситуацию под контроль. Но я ошибся. Игра только началась. И ставки в ней были не просто жизнь или смерть. Это была ставка на всё человечество.

«Эх, хирург, — голос Старика в голове был непривычно серьёзным. — Кажется, мы только что наступили на грабли. И эти грабли — коса смерти».

Я не ответил. Просто стоял и смотрел в окно, за которым наступал новый день. День, который мог стать последним.

Глава 22

Переработка реальности

Кофемашина в ординаторской сдохла. И, что характерно, сделала это с тихим, презрительным бульканьем, словно выплюнула последнее, что думала о нашем коллективе. Я стоял перед ней, прижимая к боку левую руку — ту самую, которая давно превратилась в кусок мраморного мяса — и смотрел на лужу бурой жижи, медленно стекавшей по капельному лотку на пол.

— Ну конечно, — пробормотал я, тяжело опускаясь на стул. — Только так. Апокалипсис на носу, тени по улицам бродят, а главная трагедия — это то, что экспрессо больше нет.

На первый взгляд, утро должно было быть обычным. Ну, насколько обычным может быть утро хирурга, у которого в груди тикает таймер, в венах течёт дёготь, а половина тела мутирует в геометрическую аномалию. Но клиника сегодня гудела особенно нервно. Словно потревоженный улей, в который кто-то швырнул дымовую шашку. Слухи о вчерашнем массовом обмороке разрослись до размеров эпоса: от утечки нервно-паралитического газа до пришествия инопланетного паразита. И во всех этих теориях заговора фигурировал я. Доктор Ким. То ли спаситель, то ли главный разносчик чумы.

Дверь распахнулась. Влетела Света. Глаза в пол-лица, щёки румяные, а в руках — огромная кружка, от которой валил пар.

— Александр Сергеевич! — она поставила кружку прямо передо мной, едва не смахнув на пол гору историй болезней. — Я знаю, что машина сломалась! Я сходила в ларёк! Вот, растворимый, но три в одном! Там сливки и много сахара, вам надо восстанавливать силы!

Она смотрела на меня так, будто я — раненый рыцарь, вернувшийся из крестового похода. А не опухший от недосыпа и побоев тип с торчащими из-под ворота пластырями. Её забота была такой искренней, такой уютно-домашней, что мне захотелось то ли расплакаться, то ли сбежать на Северный полюс. Я ведь точно знал: если она узнает, что течёт по моим венам, она не кофе мне принесёт, а осиновый кол.

— Спасибо, Светик, — я попытался улыбнуться, но губы слушались плохо. — Ты спасительница. Без этого я бы точно помер.

Она зарумянилась ещё сильнее, хотела что-то добавить, но в этот момент в дверях возникла Лиза. Моя сообщница. Моя совесть. Мой персональный надзиратель с глазами цвета грозового неба.

— Света, — голос Лизы был ровным, но в нём звенел металл, — больной Басманов просил его подмыть. Ты же не хочешь, чтобы наш VIP жаловался?

— Ой! — Света вздрогнула, как от удара током. — Конечно, я сейчас! Александр Сергеевич, вы пейте, пока горячее!

Она упорхнула, оставив за собой шлейф ванильного геля для душа и неловкости. Лиза закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и скрестила руки на груди. Посмотрела на меня. Долго. Внимательно. От этого взгляда мне захотелось вжаться в стул.

— Как ребро? — спросила она тихо.

— Держится, — я сделал глоток отвратительного растворимого кофе. Горячо, сладко, приторно. Самое то, чтобы замаскировать привкус тлена во рту. — Кости ещё не вылезли наружу, считай, победа.

— Ты бледный, как простыня, Ким. И потеешь. — Она оттолкнулась от двери, подошла ко мне. Её пальцы легли мне на лоб. Холодные, гладкие. — Температуры нет. Но ты горишь изнутри. Это… из-за того?

Она кивнула на мою левую руку. Ту, которую я привык прятать. Но сейчас, в тесной ординаторской, под её строгим взглядом, прятать было бессмысленно. Я устало вытащил конечность из кармана.

За ночь она изменилась. Нет, она не отвалилась, как я втайне надеялся. Она стала… плотнее. Серая кожа теперь казалась не просто мёртвой, а литой, словно её покрыли слоем цемента. И вены. Чёрные линии расползлись дальше, добравшись уже до локтя. Они пульсировали. Медленно, тяжело, выбивая дрожь в костях.

А ещё, Лиза теперь всё знала. Не знаю, каким Макаром она верила каждому моему слову, но знала. Может, у нее беда с башкой? Ну… услышав такую правду, я бы точно сдал человека в психушку. Но нет, Лиза оказалась… странной.

— Интеграция, — я сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. — Она ускоряется.

— Но ты же не поглощал новый осколок! Морозов забрал тот, из аквариума! — Лиза опустилась рядом на корточки. Её лицо было в сантиметре от моего. Запах её духов, терпкий и горьковатый, смешался с запахом дешёвого кофе. — Почему тогда?

— Потому что реальность перенастраивается, Лиз, — я усмехнулся, глядя в её испуганные глаза. — Я не просто батарейка. Я — приёмник. И кто-то на том конце провода крутит ручку настройки, пытаясь поймать волну. А моё тело просто пытается не лопнуть от напряжения.

Я говорил метафорами, но правда была куда мерзопакостнее. И система решила напомнить мне об этом прямо сейчас.

Прямо посреди висящего в воздухе пылинками солнечного света, интерфейс перед глазами дёрнулся. Он всегда висел там, как полупрозрачная плашка из игры, строгий и цифровой. Но сейчас он мигнул. Красные буквы таймера на секунду расплылись, превратившись в мешанину пикселей, а затем… собрались обратно. Но уже в другие символы.

«タ イ マ ー: 1 3 日 1 8 時 間»

Я моргнул.

Что за дерьмо? Иероглифы? Серьёзно? Моя внутренняя система решила прикинуться аниме-персонажем?

— Саша? — голос Лизы вернул меня в реальность. — У тебя глаз дёргается. И зрачок расширился.

— Всё нормально, — я протёр лицо правой рукой. — Просто подумал, что старею. Глаза шалят.

Враньё. И она это знала. Но промолчала. Потому что в этот момент моё тело решило устроить мне проверку на прочность.

Оно началось как лёгкий дискомфорт. Знакомая боль в сломанном ребре. Я уже привык к этой тупой, ноющей злости в левом боку. Но потом боль изменилась. Она стала острой. Резкой. Словно кто-то взял ножовку и начал с остервенением пилить мне кость изнутри.

Я охнул, согнувшись пополам. Кружка с кофе звякнула о пол, расплёскивая бурду по линолеуму.

— Саша! — Лиза вскочила, хватая меня за плечи.

Я не мог ответить. Я задыхался. Моё лёгкое… что-то происходило с моим лёгким. Я чувствовал, как там, внутри, срастается ребро. Но срастается неправильно. Не так, как написано в учебниках по травматологии, где костная мозоль аккуратно заполняет трещину. Моя кость росла. Она удлинялась, искривлялась, и её острый, зазубренный конец медленно, с хрустом, прорывался сквозь мышечную ткань, царапая плевру.

— Кость… — я выдавил это сквозь стиснутые зубы, хватаясь за левый бок. — Она режет меня изнутри.

— Ложись! — скомандовала Лиза, пытаясь уложить меня на кушетку. — Я попрошу сделать рентген!

— Никакого рентгена! — я оттолкнул её, правда, правой рукой, потому что левая уже намертво приросла к рёбрам, пытаясь сдержать внутренний пожар. — Увидят лишнее. Мне нужно… нужно подождать. Система адаптируется.

Это был чистый бред. Система не адаптировалась. Система жрала меня заживо. Интеграция без новых осколков означала, что мой организм начал самостоятельную переработку. Я становился аномалией. Моё тело пыталось мутировать, выстроить новую архитектуру, и ему было плевать, что для этого нужно распотрошить мне лёгкое.