Проклятый Врач. Том I (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 55

— Доктор Ким! — она томно прижалась к дверному косяку. — Я слышала, вы тут героиню из себя строите? Может, проверите, как моё сердечко? Оно так стучит, когда вы рядом…

— Анастасия, — я даже не замедлил шаг, — если ваше сердечко стучит чаще тридцати в минуту, я выпишу вам анаприлин. Внутримышечно. Игла будет толстая. Поняли?

Она захлопнула рот, а Лиза, идущая впереди, лишь хмыкнула. И в этом хмыканье было всё: и ревность, и злость, и странное облегчение.

Мы зашли в лабораторию. Лиза закрыла дверь на замок. Повернулась. И врезала мне пощечину.

Звонко. Больно. Левая щека загорелась.

— Ты! — она ткнула пальцем мне в грудь. — Ты, сукин сын! Ты чуть не убил этих людей! Ты вколол им… не знаю, что! У тебя рука гниёт заживо! Вены чёрные! Ты наркоман, Саша⁈ Сколько ты сидишь? Что колешь? Фентанил? Трамадол⁈

Она кричала, и с каждым словом её голос дрожал всё сильнее. Она была в ужасе. Настоящем, животном ужасе. Женщина, которая мне доверяла, которая, может быть, даже любила меня, сейчас видела перед собой монстра.

Я стоял, потирая щёку, и молчал. Что я мог сказать? «Лиз, я не наркоман, я просто ходячая батарейка для древнего зла»? Она вызовет санитаров с смирительной рубашкой. И будет права.

— Лиза, — я решил плыть по течению полуправды. — Я не наркоман.

— А что тогда⁈ — она схватила меня за левое запястье, задрала рукав. Чёрная вена змеилась под кожей, пульсируя в такт моему сердцу. — Это что⁈ Сепсис? Некроз от плохих уколов? Саша, если ты заразился… если ты заразил их…

— У меня редкая аутоиммунная реакция, — выпалил я. Быстро, чётко. Как на экзамене. — Системная склеродермия с васкулитом. Пигментация сосудов. Это не заразно. Клянусь.

Она замерла. Медсестра знала, что такое склеродермия. Знала, что это не передаётся воздушно-капельным путём. Но её глаза всё равно метали молнии.

— И эта… сыворотка? — она кивнула на пустые шприцы. — Это что? Экспериментальное лечение?

— Да, — я соврал, глядя ей прямо в глаза. — Я делаю сыворотку. На основе собственной плазмы. При моей патологии кровь вырабатывает специфические антитела. Я не успел очистить её, когда вколол ребятам. Это было опасно. Это было безумие. Но это сработало. И я думаю, это поможет Вике!

Полуправда — страшное оружие. Она звучит логично. Она объясняет чёрные вены, объясняет странную сыворотку, объясняет мою скрытность. Кто захочет афишировать такой диагноз? Никто.

Лиза смотрела на меня. Долго. Внимательно. Её взгляд скользнул по моему лицу — бледному, потному, с тенями под глазами. Потом по рукам. Левая, мёртвая и холодная, с чёрными линиями. Правая — дрожащая от напряжения.

И в этот момент что-то в ней сломалось. Врач победил испуганную женщину. Она видела пациента. Пациента, который делает глупости, но пытается выжить. И спасти других.

— Ты идиот, — тихо сказала она. — Ты бы влил им грязную кровь. С белковыми фракциями, с клеточным дебрисом. Ты бы убил их анафилаксией или тромбозом.

Она отобрала у меня пустой поднос. Подошла к центрифуге. Включила её. Гул мотора заполнил тишину.

— Ты сказал, что хочешь помочь Вике, — она не смотрела на меня, руки делали привычную работу. — Этой чумной девчонке. Думаешь, эта дрянь на ней сработает?

— Думаю, да, — я сглотнул. — Если ввести правильно. Очищенную.

— Я сделаю плазму чистой, — отрезала Лиза. — А ты сиди и не дёргайся. Только попробуй умереть у меня на руках, Ким. Я тебя сама прибью.

Вот так. Просто и буднично. Она покрывала меня. Она становилась моей сообщницей. Я сел на стул у стены. Закрыл глаза. Система в углу зрения мигала, но я игнорировал её. Сейчас я был просто врачом. Врачом, который готовится к самой сложной операции в своей жизни.

Лиза работала как автомат. Она взяла новый пакет с моей кровью, я сжёг ещё четыре процента человечности, когда она брала забор, но кого это волнует, загрузила его в центрифугу. Вращение. Разделение фракций. Эритроциты, лейкоциты, тромбоциты — в осадок. Наверх — чистая плазма. Тёмная, как дёготь, но… очищенная от клеточного мусора.

Она перелила плазму в стерильный контейнер, добавила физраствор. Снова центрифугирование. Фильтрация через специальную мембрану, которая задерживала всё лишнее. Её руки не дрожали. Она была профессионалом высшего класса.

— Готово, — она поставила контейнер на стол. Жидкость внутри была… другой. Не чёрной, а тёмно-янтарной, как старый мёд или коньяк. Всё ещё странной, всё ещё пугающей, но уже не похожей на дёготь из ада.

— Это лучшее, что я могу сделать за двадцать минут. Думаю, аллергической реакции не будет. А вот сработает ли…

— Сработает, — я встал. Подошёл к столу. Взял контейнер. Тёплый. — Лиз… спасибо.

— Не благодари, — она развернулась и вышла из лаборатории. — Идём. Пока эта карга из СЭС не вернулась с проверкой.

Мы пошли к реанимации. Система, словно чувствуя мой настрой, выдала новое сообщение:

ВНИМАНИЕ!

ПОПЫТКА НЕЙТРАЛИЗАЦИИ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» ЧЕРЕЗ ВВЕДЕНИЕ АНТИТЕЛ НОСИТЕЛЯ КЛАССА «КОНТРОЛЬ»

ШАНС УСПЕХА: 74%

ВНИМАНИЕ: АНОМАЛИЯ МОЖЕТ ОКАЗАТЬ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Семьдесят четыре процента. Неплохо. Для рака поджелудочной это был бы приговор, для аппендицита — позор, но для древнего проклятия, вполне себе шансы.

У двери в реанимацию стоял всё тот же охранник Сергей. Увидев нас: меня с контейнером, Лизу с системой для капельницы, он вскочил.

— Александр Сергеевич… там тихо. Она не кричала. Но… звуки странные. Как будто вода капает.

— Открывай, — я кивнул.

Он послушно сунул карточку в замок. Дверь щёлкнула. Мы вошли.

В палате было жарко. И влажно. Конденсат покрывал стены, оборудование, окна. И воняло. Не гнилью, как вчера, а чем-то едким, химическим.

Вика лежала на кровати. Она больше не была похожа на ходячую татуировку. Чёрные узоры на её лице и шее поблекли, став серыми, как старые синяки. Но её тело… оно было натянуто, как струна. Вены вздулись, зелёным светом пульсируя под кожей. Она дышала часто, поверхностно, и каждый её выдох сопровождался лёгким шипением.

— Давай систему, — скомандовал я Лизе.

Она молча кивнула. Повесила контейнер с моей очищенной плазмой на штатив. Присоединила трубку к подключичному катетеру, который всё ещё торчал из шеи Вики. Проверила дозатор.

— Скорость? — спросила она.

— Шестьдесят капель в минуту. Медленно. Если начнётся реакция, снижаем до десяти.

Лиза открыла зажим. Тёмно-янтарная капля сорвалась с конца трубки и упала в камеру капельницы. За ней вторая. Третья.

Я стоял, не дыша. Таймер в глазах отсчитывал секунды. Минута. Две. Три.

Ничего не происходило.

А потом Вика вздрогнула. Её спина выгнулась дугой, рот распахнулся в беззвучном крике. Зелёное свечение под кожей вспыхнуло ярче, как будто кто-то выкрутил регулятор на максимум.

— Реакция! — Лиза потянулась к зажиму.

— Не трогай! — рявкнул я, хватая её за руку. — Это борьба. Пусть.

И мы стояли, глядя, как две силы сходятся в одной клетке. Чума и Контроль. Токсин и Антидот. Свет и Тьма. Звук был мерзким — хруст, шёпот, вой на ультразвуке. Система перед глазами бешено мигала:

КОНФЛИКТ АНОМАЛИЙ…

ИНТЕГРАЦИЯ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» СНИЖАЕТСЯ…

ПРОЦЕНТ АКТИВНОСТИ: 68%… 45%… 32%…

Зелёный свет пульсировал, гас, вспыхивал снова. Вика металась по кровати, её руки царапали простыни. Лиза побледнела, но держала штатив, не давая ему упасть.

А потом… всё закончилось. Резко. Свет погас. Вика обмякла, её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Узоры на её теле побледнели окончательно, слившись с кожей. А система выдала итог:

АНОМАЛИЯ КЛАССА «ЧУМА» — НЕЙТРАЛИЗОВАНА (ВРЕМЕННО)

СТАТУС НОСИТЕЛЯ: СТАБИЛЬНЫЙ

ОСКОЛОК: В СПЯЩЕМ РЕЖИМЕ

Я выдохнул. Ноги стали ватными. Мы сделали это. Моя чёрная кровь уснула в ней, подавив токсин. Не убив осколок, нет, но загнав его обратно в клетку. Вика будет жить. И клиника будет жить. И, что немаловажно, я не получу штраф за смерть носителя.