Проклятый Врач. Том I (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 42

— Кто? — выдавил я. — Кто их раскидывал?

Марат усмехнулся.

— Тот, кто проглотил первый осколок. Тот, кто уже стал Пустотой. Он придёт, док. И когда он придёт, твои пять минут с дедушкой в голове тебе не помогут.

Он выпрямился, отошёл к краю крыши. Встал на парапет, покачиваясь на ветру.

— Эй! — я протянул руку. — Стой! Ты куда⁈

Марат обернулся. Подмигнул. И вниз…

Я рванулся к краю, перегнулся через парапет, вцепившись в холодный металл. Сердце замерло.

Внизу, на залитой дождём парковке, никого не было. Только лужи, тёмные пятна машин и свет фонаря. Никакого тела. Никаких осколков костей. Марат просто испарился, как будто его и не было.

Я стоял на крыше, прижавшись животом к мокрому парапету, и дышал, как собака. Дождь хлестал по спине. Ветер свистел в ушах. А потом…

ВНИМАНИЕ! ИНТЕГРАЦИЯ СНИЖЕНА: 18%

СТАТУС: СТАБИЛИЗАЦИЯ

ШТРАФ СНЯТ ПОСЛЕ КОНФЛИКТА С НОСИТЕЛЕМ КЛАССА: «ХИЩНИК»

И тишина.

p.s. Итак, мои дорогие читатели, гаечка закручивается, а как спасти Вику, я не знаю. А может и знаю, но тяну резину! Хех. Есть ли у вас какое-то предположение? Можно, даже, не с медицинской точки зрения)

Глава 14

Эксперимент на себе

Спрыгивать вслед за Маратом я не стал. Всё-таки, я не такой «жесткий» как он, и разбиваться в сопли в мои планы не входила. Да и кто знает, чем бы закончилась следующая драка.

Давать Старику новый контроль над телом тоже не хотелось. Когда прошёл адреналин и азарт после такого… события, пришло осознания: мне не понравилось! Вот, просто, тупо, не понравилось!

Ощущать, что твоё тело тебе не подчиняется, слишком жутко.

Так что я просто спустился по лестнице, вернулся на технический этаж, ну а затем, в свой кабинет.

В кабинете было темно и тихо. Только гул холодильника у окна нарушал это специфическое больничное безмолвие. Я закрыл дверь на ключ, стянул с себя мокрый пиджак и подошёл к зеркалу.

Ну что ж… Отражение порадовало. Если, конечно, слово «порадовало» уместно в контексте того, что на меня смотрел человек, которого минут двадцать назад активно пинали ногами.

Левая скула подозрительно опухала, губа была разбита, а на подбородке запеклась кровь. И это только лицо!

Я расстегнул рубашку на груди и посмотрел на своё тело. Картина была ещё веселее…

Рёбра с левой стороны вздрагивали при каждом глубоком вдохе, кожа на локте была содрана до мяса, а правое колено пульсировало тупой, ноющей болью. Классическая картина: сотрясение мозга, ушибы мягких тканей, возможный перелом рёбер. И это я ещё не говорю про синяки, которые расцветут к утру.

Примечательно, что я не чувствовал паники. Ни капли. Видимо, эмоции просто перегорели, оставив после себя лишь липкий, вязкий осадок усталости. Я — врач. Мне нужно лечить людей. Даже если этот человек — я сам.

— Ну что, Александр Сергеевич, — пробормотал я своему отражению, кривя разбитые губы в ухмылке, — проходимцы мы, однако.

Начал снимать рубашку, и это было мучительно! Потому что ткань прилипла к содранной коже на локте. Затем стянул брюки. В общем, предстал перед зеркалом в одних трусах, как Аполлон Бельведерский, только синюшный и побитый.

Первым делом — рёбра. Я осторожно пропальпировал грудную клетку. Хруста, к счастью, не было, но боль при нажатии была такой, что аж в глазах потемнело.

Ушиб? Да, скорее всего. Но без рентгена точно не обойтись. Ладно, рентген — это завтра. Сегодня нужно хотя бы зафиксировать грудь, чтобы не дай бог не проколоть лёгкое обломком кости, если он там всё-таки есть.

Я подошёл к шкафчику, где хранил резерв препаратов. Эластичный бинт, обезболивающее, перекись, пластырь. Начал бинтовать грудную клетку. Туго, слой за слоем. Стало чуть легче — как будто кто-то придерживает рёбра снаружи. Затем обработал локоть. Зашипела перекись, и я скрипнул зубами. М-да, хирург из меня сейчас паршивый. Каждая клетка тела требовала отключиться и уснуть, но я упорно продолжал суетиться.

Выпил две таблетки кеторола. Запил остывшим кофе из вчерашнего стакана. Вот же гадость! Но кофеин — наше всё, даже если он прокис.

И тут система решила вклиниться в мой самовольный прием.

ВНИМАНИЕ!

ОБНАРУЖЕНЫ КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ ТКАНЕЙ

ЗАТРАТЫ НА ЕСТЕСТВЕННУЮ РЕГЕНЕРАЦИЮ: 72 ЧАСА

ПРЕДЛАГАЕТСЯ НОВЫЙ ФУНКЦИОНАЛ!

ПЕРЕНАПРАВЛЕНИЕ ЭНЕРГИИ ПОГЛОЩЁННЫХ ОСКОЛКОВ НА РЕГЕНЕРАЦИЮ

ВНИМАНИЕ: ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДАННОЙ ФУНКЦИИ УСКОРЯЕТ ИНТЕГРАЦИЮ НОСИТЕЛЯ!

ВАША ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ — ПЛАТА ЗА ЦЕЛОСТНОСТЬ ПЛОТИ

Я замер, держа в руке вату, пропитанную хлоргексидином. Вот значит как. Система, эта хитрая б… снова предлагает сделку. Быстрое исцеление в обмен на то, чтобы стать чуть меньше человеком и чуть больше… чем? Батарейкой? Конденсатором? Сосудом, как меня любит называть Старик?

В голове сразу всплыл труп из морга. Тот самый, с пустой грудной клеткой и узорами по всему телу. Он тоже, наверное, думал, что контролирует процесс. Что он — Хищник, как Марат. А в итоге превратился в кусок мяса, из которого кто-то выдоил всё до капли.

«И что ты медлишь, сосуд?» — подал голос Старик.

Он звучал на удивление бодро, словно и не было никакой драки на крыше. Или, может, для него это был просто лёгкий завтрак.

— «Аще помрёшь от перелома, какая уж тут интеграция? Лежать тебе в морге, рядом с тем безликим!»

— А если я соглашусь, — тихо спросил я, глядя в зеркало на своё побитое лицо, — что тогда? Стану как Марат? Или как тот мужик из канализации?

«А кто тебе сказал, что Марат — вершина эволюции? — хмыкнул Старик. — Он — Хищник. Тупая, жадная скотина. А ты — Контроль. Ты можешь выбрать путь. Али ты думал, что я тя просто так спасал?»

Я закрыл глаза. Выбора, если честно, не было. Завтра мне нужно вести приём. Завтра мне нужно оперировать генерала Басманова. И как, простите, я буду резать с тряской рук? Держась за сломанные рёбра и шипя от боли при каждом чихе? Пациенты сразу поймут, что их хирург не гений в дорогом костюме, а жертва уличного гоп-стопа. А потом придут вопросы. От Димы. От Морозова. От Лизы. И что я им скажу? Упал с велосипеда?

— Ладно, — процедил я. — Давай свою магию. Но если я начну есть сырое мясо и выть на луну, сделай мне эвтаназию.

«Договорились, хирург», — захихикал Старик.

Я мысленно согласился.

Сначала ничего не произошло. А потом… по телу прокатилась волна жара. Не приятного тепла, нет! Это было чувство, словно мне в вены закачали расплавленный свинец. Раны начали чесаться. Нет, не так — они начали ГОРЕТЬ! Изнутри наружу. Я схватился за локоть, чувствуя, как под пальцами вздрагивает кожа, как стягиваются края раны, как нарастает новая, розовая, гладкая ткань.

Рёбра хрустнули. Я охнул, согнувшись пополам, но боль тут же сменилась странным онемением, а затем облегчением. Словно кто-то невидимый взял мои кости, сложил их правильно и склеил суперклеем.

ВНИМАНИЕ!

РЕГЕНЕРАЦИЯ УСПЕШНА

ИНТЕГРАЦИЯ: 40% — 44%

ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОЙ ДЕГРАДАЦИИ: 34 ЧАСА 12 МИНУТ

Твою же мать! Я только что сжёг четыре процента своей человечности за то, чтобы починить пару синяков и ушиб. Эффективность, однако! Но, если честно, когда я снова посмотрел в зеркало, результат меня поразил.

Никаких синяков. Никаких разбитых губ. Даже ссадина на лбу, оставшаяся ещё после драки с Козловым, исчезла без следа. Я выглядел так, словно этой ночи просто не было. Свежий, бодрый, готовый к труду и обороне.

Правда, был один нюанс. Моя левая рука. От плеча до кончиков пальцев она стала… другой. Кожа побледнела настолько, что казалась фарфоровой, неживой. А температура… я коснулся правой рукой левого предплечья и поёжился. Лёд. Холодный, как мороженая курица из супермаркета.