Проклятый Врач. Том I (СИ) - Бурдин Дмитрий - Страница 15

Он поправил очки, и улыбка стала ещё шире. А вот внутри меня снова вскипела та самая глухая иррациональная злоба. Мы с Ильичом терпеть друг друга не могли с первого дня знакомства. Я понятия не имел, почему меня так тянет ударить его по этим самым очкам, а он смотрит на меня, будто я говно. Ни повода, ни ссоры — просто необъяснимая антипатия. Мы были как два пса, не поделившие территорию.

— Показания у него есть, — процедил я, с трудом сдерживая рык. — Ишемия.

— Ишемия лечится, — отрезал Ильич. — А вот ваша самодеятельность, Александр Сергеевич, убивает пациентов. Идите отдыхайте. Мы с Громовым сами разберёмся.

Он закрыл дверь и направился к лестнице. Я проводил его взглядом, чувствуя, как меня начало потряхивать. Они все правы. Чёрт бы их побрал, они правы!

— Лёх… мы не можем бросить этого пациента!

— А кто его собрался бросить-то⁈ — Лёха почти кричал. — Даже Дима со мной согласен!

Вот тут у меня внутри что-то щёлкнуло.

— Дима? — я медленно повернулся к нему. — Ты обсуждал мою адекватность с Димой?

— Я обсуждал твоё здоровье! — Лёха тоже перешёл на повышенный тон. — Ты был мёртв, Саша! Две минуты! Ты что, думаешь, это бесследно прошло? Хрена с два!

Примечательно, что именно в этот момент из-за угла выплыла Лиза. Естественно. Она умела появляться именно тогда, когда не нужно. В руках у неё был стаканчик с чем-то.

— Александр Сергеевич, — она приблизилась, протянула стаканчик, и её пальцы нежно коснулись моих. — Вы бледный. Выпейте, у вас наверняка упал сахар.

Я проигнорировал её жест, её касания и её обиженный вздох.

— Лёх, — я смотрел только на друга. — Ты пожаловался на меня Диме?

— Я не жаловался! Я забил тревогу!

На этом я просто развернулся и пошёл прочь. Обсуждать с ними что-либо я не стал — смысл⁈ Через две минуты, закипая от злобы, я заперся в своём кабинете. Улёгся на тот самый дешёвый диван и закрыл лицо ладонями. Система всё равно не гасла, и её текст гласил:

Оставшееся время: 3 часа 19 минут

Я пытался выбить из неё ответ: как лечить?

Ведь тот прошлый «коктейль» с хлоридом калия сработал на тканевой деградации! Правда, в этом случае было сердце! Если я введу Васе смертельную дозу калия, его сердце просто остановится. Активировал навык:

Видение Аномалий. Уровень 1.

Я сосредоточился на информации про заболевание Василия. И система, словно сжалившись, выдала новое окошко:

МЕТОД УСТРАНЕНИЯ: Хирургическая экстирпация (удаление) источника аномалии. Медикаментозная терапия неэффективна.

Это я знал и без системы, ничего нового она мне не сказала. Но вот… ск! У Васи не было никаких дополнительных показаний для срочного хирургического вмешательства!

Через полчаса меня в свой кабинет вызвал главврач. Дима сидел за своим столом, Лёха — напротив, на диване. И, как апофеоз абсурда, в кресле у окна восседал Семён Ильич.

Это был врачебный консилиум по мою душу.

— Присаживайся, Саш, — Дима указал на свободный стул. Он пытался выглядеть солидно, но у него дёргался глаз. Это значило, что он боится. Боится за клинику, за лицензию, за свои деньги.

— Я постою, — сухо ответил я.

— Как хочешь. — Дима откашлялся. — Мы тут поговорили… Коллеги считают, что тебе нужен перерыв.

Ожидаемо. Я понимал, для чего меня вызвали, но это не спасло от вспышки внутреннего гнева:

— Какой перерыв, Дима? У меня пациент умирает!

— У тебя пять пациентов в неделю, и все получают адекватную помощь, — вступил Семён Ильич. — А Громов — мой пациент. И я не дам тебе его резать.

— Ты его убьёшь! — я не выдержал и повысил голос. — Твои нитраты не сработают! Как его состояние? Хуже, да⁈

Им не нужно было ничего на это отвечать, я и так знал это и понимал.

— Хуже — не значит «надо резать», — кардиолог побагровел. — Это значит, мы корректируем терапию! Александр Сергеевич, вы после клинической смерти не восстановились. У вас шок, у вас гиперответственность, у вас, может, дебют психоза!

— Психоз? — я аж рассмеялся. — Слушай, ты, очки-очко и тапочки, если ты ещё раз…

— Саша, — Лёха подался вперёд. — Выдохни и сам подумай, ты требуешь вскрыть человека без… осложнений. Мы следим за его состоянием, ухудшится — Ильич уже сказал, что подкорректирует лечение. Если и тогда будет хуже…

— Времени нет! — возразил я.

— Ни у кого его нет, — заявил Дмитрий Борисович. — Саш, мы просто просим тебя взять отпуск. На пару недель. За счёт клиники.

— За счёт клиники? — я перевёл взгляд на Диму. Тот отвёл глаза. — А кто будет оперировать, пока я в отпуске? Ты, Дима? Или ты, Лёх? Или, может…

— Вопрос закрыт, — Дима поднял руку, перебивая меня. — Саня, ты отстранён от сложных операций на… до распоряжения, так что езжай домой, отоспись. Семён Ильич продолжает лечение Громова.

Я стоял и смотрел на них. На друзей, которые решили спасти меня от самого себя. На кардиолога, который искренне верил в учебники. На бизнесмена, который спасал свою задницу. И я понимал, что если сейчас начну рвать на себе рубашку и орать про красный интерфейс — всё, конец. Мне вкатят принудительное лечение.

— Ладно, — кивнул я. — Как скажете.

Развернулся и вышел.

Домой сразу я не собирался. Мне нужно было убедиться в том, что система говорила правду. Что всё то, что я вижу, — это не бред. Что всё…

Твою мать, а вдруг я просто умер? И сейчас переживаю свой личный ад, где я никому ничем помочь не могу?

Эта идея мне не понравилась, я себя трижды ущипнул, два раза стукнулся ногой об тумбочку и решил уйти к Васе Громову в палату. Ну и тупо сидел там молча.

Сам же пациент спал, его грудная клетка вздымалась и опускалась под ритмичный писк монитора. А я смотрел на красную надпись над ним.

Оставшееся время: 2 часа 11 минут

Потом включил «Видение Аномалий».

Нити продолжали опутывать его сердце, и я ничего не мог сделать. Не имел права. Если я сейчас вызову санитаров, толкну Семёна Ильича, подключу аппаратуру и вскрою Васе грудную клетку прямо на каталке… да, я бы спас его. А потом что? Объяснял бы в суде, что проводил экзорцизм скальпелем?

Время шло. Минуты ползли, как тараканы по кафелю.

Два часа.

Полтора.

Сорок минут.

В палату заглядывала Лиза, делала вид, что не из-за меня. Типа меняла капельницы, хотя это должна была делать другая сестра. Постоянно косо пялилась на меня. Иногда, ловя на себе её взгляд, плюс-минус понимал, о чём она думает.

Лиза явно в курсе, что меня отстранили. И, возможно, втайне надеялась, что мой брак с работой даст трещину, и я паду в её объятия. Даже Света, та самая медсестра, которая должна была приходить и менять капельницы, пару раз зашла, как бы с заботой:

— Может быть, вам гематогенки или горячего чаю, Александр Сергеевич?

Я отказывался.

«Оставшееся время: 15 минут»

Когда появилось новое уведомление, Вася застонал во сне. Мониторы запищали громче, потому что давление поползло вниз.

«Ну же, — думал я. — Ну сделай что-нибудь, Ким!»

А что делать? Взять шприц с ядом, который мне тогда «подсунула» система? Нет, это не ткани, это сосуды и сердце. Тампонада? Перикардит?

«5 минут»

В коридоре послышались торопливые шаги. Семён Ильич и Лёха влетели в палату.

— Давление падает! — крикнул Лёха.

— Адреналин! — рявкнул кардиолог, оттесняя меня от каталки. — Что вы стоите, Ким? Помогайте!

Я встал со стула. Посмотрел на Васю.

«1 минута»

Его глаза открылись. Он не видел ни Семёна Ильича, ни мониторы. Он смотрел прямо на меня. С мольбой, как тогда Артём Зуев, только Артёму я мог пообещать, что всё будет хорошо. А тут…

— Дефибриллятор! — орал Семён Ильич.

— Пульс нитевидный… нет, пульса нет! Нельзя!

«00:00»

Красная надпись над Васей сменила цвет. Стала чёрной.