"Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Зубарева Юлия - Страница 90

— Ну будя, будя. Ща слюной захлебнусь. Не подбивай без нужды на это дело. Огурчика ей, капусты квашеной, а потом и стопочкой не побрезгуйте. Начнем за здравие, а кончается это пьянкою обыкновенною. Алкоголизьм, Аленушка, — это самое что ни на есть зло. Ежели я слово дал, так никакой закуси, токма ужин. А остальные ужо пусть сами думают. Я свое выпил. Нечего подбивать, ишь удумала.

Ленка только глазами хлопала. Думала угодить, а опять впросак попала. Лизавета сжала подругу за локоть, поддерживая и уводя от монолога ярого трезвенника.

Глава двадцать девятая

Явь. Полет

Так и дошли до края деревни. Вениамин встречал у калитки. Шагнул к Лизе навстречу, за плечи схватил. Хотел, видно, потрясти хорошенько, чтоб мозги на место встали, но неожиданно для себя самого обнял и прижал бедовую голову к груди, та даже пикнуть не успела.

— Не смей так больше меня пугать. Лучше ругайся, прогоняй, но не пропадай, пожалуйста. Я тебя на цепь посажу в башню и буду охранять, как самый страшный дракон. Ничего не закончилось. Будь вдвойне осторожна, я не готов еще и тебя потерять.

От немногословного Вени дождаться такой речи — это как снеговика в июле на улице увидеть. Лиза только кивала в рубашку, боясь пошевелиться. Раздавит еще.

— Я больше не буду.

— Будешь. То я тебя не знаю.

Вся компания деликатно обошла парочку и спряталась за забором, стараясь не нарушать сцену примирения.

— Ну что, мир?

— Угу. Я не хотела никого испугать. Милка пошла — и я за ней. Там правда нас никто не тронет, там безопасно. Это наш лес, понимаешь, мой и Милкин.

— Нет, не понимаю. Я очень хочу понять, но ты не пускаешь дальше порога. Как заслужить твое доверие? Что еще надо сделать, чтобы ты перестала видеть во мне только рабочий инструмент? Я живой человек, не робот, у меня тоже чувства есть. Понимаешь? К тебе чувства, Лиз. Молчишь? Испугал? Ладно, давай забудем. Лишнего наговорил. Пошли.

Опустил руки, развернулся и пошел к калитке. Все такой же несгибаемый и прямой, как железный лом.

— Да я как бы не против. Просто сама дура, в себе разобраться не могу, — под нос пробормотала Лизавета, делая шаг следом за мужчиной, которому доверяла больше, чем была готова.

— Я подожду.

Еще и услышал, внимательный, гад такой. Подмигнул, пропуская хозяйку первой, и пошел рядом, едва касаясь Лизиной руки.

— Ну что, голубки? Помирилися, али за крапивой идти, чтоб дурь из башки выбить наконец-то?

— Не будем доводить до крайностей, Василий Акимович. Елизавета Петровна впредь будет осторожнее. Мы обо всем договорились.

— Угу, — сказала та самая Петровна, подсаживаясь к деду поближе и отнимая у него ножик, чем грибы чистил. — Давай я сама. Отдохни уже, и так нагуляли тебя дальше некуда.

Весь Лизаветин табор сидел на сдвинутых скамейках и перебирал огромную гору сморчков, что так щедро отсыпал лес. Ленку отправили на кухню жарить картошку, а Васька прыгала кругами, снимая грибное изобилие.

— Да куда ж тебе ножик-то. Отдай обратно. Не сломаешь, так порежешься. Ты куда ножки-то отчекрыживаешь? Они ж самые вкусные! Сядь вот рядом, смотри как надо.

Веня снял пиджак, закатал рукава на белоснежной рубашке и молча взяв со стола ничейный ножик тоже принялся за грибы. Смотреть, как его безупречный костюм мнется и на брюки летит лесной мусор было странно. Но поступок в компании оценили. Молчавшие было гости стали опять подшучивать друг над другом, а когда юрист вытащил сросшийся гриб непристойного вида и с довольным видом стал его рассматривать, то и вовсе все растаяли. Как не было утренней ссоры. Милые бранятся — только тешатся, а ты не влезай, целее будешь.

Все началось со снятых часов. Нет, началось все с того, что очередной таз у Акимыча был больше похож на ванную круглую и донырнуть до дна, не замочив рукава, не удавалось никому. Вениамин и снял часы, чтоб сподручнее было. Положил на стол за спиной и дальше продолжил с грибами возиться. Лиза только черную тень увидела за спиной. Ахнула, а пернатый ворюга уже цапнул блестящий браслет и на крышу уселся.

— Кеша! Верни на место!

— Кар! — довольно ответил вредитель, укладывая дорогую цацку на конек и примериваясь клювом, чтоб разобрать новую игрушку.

— Отдай часы!

Как Вениамин оказался у дома на стремянке, что утром таскали козьи спасатели, никто так и не понял. Сноровисто взбираясь на самый верх, взмахивал рукой, чтоб не дать свершиться акту вандализма над хронометром.

Лиза хотела было крикнуть, что крылатого грабителя так не поймаешь, но только с ужасом наблюдала, как покосившаяся лестница начинает стремительно соскальзывать по шиферу вбок.

Дальше все происходило, как в замедленной киносъемке. Какие-то несвязанные кадры и только летящий над деревней крик Лизаветы:

— Не-е-е-е-е-т!

Вот она вскакивает, ногой задевая таз с остатками воды и грибов.

— Н-е-е-е-е-т!

Ворон взмахивает крыльями, поднимаясь над коньком.

— Н-е-е-е-т!

Лестница продолжает свое скольжение вдоль ската крыши. Спина в белой рубашке напряжена, рука безуспешно пытается ухватиться за край кровли.

— Н-е-е-т!

Лиза летит через поставленную поперек скамейку, вытянув руки, не отрывая глаз от вытянувшейся на стремянке фигуры, не веря, что ее мужчина так бестолково сейчас грохнется с этой дурацкой лестницы, так и не услышав ее, не поняв, что он для нее значит. Мимо пролетают руки, пытающиеся поймать ее у самой земли.

Нет!

Удар о землю вышел сокрушающий. Меркнущим сознанием слышит только «Кар!», чувствует упавшие в руку с высоты часы. Темнота.

Глава тридцатая

Сон за пределами вселенной

Тьма, окружающая Лизавету, глубиной соперничает с космосом. Невесомость, свобода, безграничность. Темнота неоднородна, привыкшие глаза начинают различать малые точки, что мерцают то глуше, то ярче. Она летит, парит на вороньем крыле, беззвучно разрезая пространство. Самого ворона не видно, только ощущение дружеского присутствия, только безопасность полета. Свет ласковый, манящий, тонкими лучиками зовет прикоснуться к каждой искорке. Лиза тянется наугад, рукой указывая движение. В руке часы. Вениамин. Надо найти, спасти!

Воспоминание о падении рушится на нее, словно каменная башня. Секундная паника, чуть не скинувшая с надежного крыла. Ворон выравнивает полет, не давая потеряться во тьме Лизаветиной искре. Летим.

Мимо проплывают живые миры, пульсирующие мягким светом, туманности, связанные друг с другом вспышками сверхновых, и одинокие, похожие на мертвые планеты, окаменевшие исполины, что оставляют в хвосте только шлейф разрушения. Все это Лиза видит, не приближаясь, в стремительном полете. Стоит только сконцентрировать внимание — и можно понять, что за мир перед тобой. Пространство звенит какой-то нечеловеческой музыкой, будто напряженная струна, соединяющая время и бытие, вибрирует в множестве измерений, создавая полифонию звучания каждого по отдельности и всех вместе.

Ворон не сбавляет скорости, нет ветра, нет верха и низа, но звезды мелькают все быстрей. Часы в руке ведут, тянут к небольшой грозди миров, что слиплись краями, проросли белесыми полупрозрачными прожилками. Туда, где новорожденная вселенная булькает, рождая все новые сферы, которые, как мыльные пузыри, играют разноцветными бликами, объединяясь, переплетаясь корнями, что удерживают всех вместе и не дают схлопнуться. Ей надо туда, где в самом большом пузыре пульсирует ее сердце, ее дом, ее семья.

— Веня, — выдохнула Лизавета, проваливаясь сквозь прозрачную преграду, как сквозь толщу воды, вспомнив, что можно дышать, чувствовать себя живой, обнимать химеру, которая уже лезет облизывать хозяйку.

— Ищи! Нам надо его вернуть! — сунула под нос любопытной Милке часы и рванула из дома в заветную калитку. Во дворе пусто, нет гостей, Ленки, козлят, никого. Только Прохор успел махнуть рукой из кухонной двери мимо пробегающей хозяйки. Куда все подевались? Потом, все потом.