"Фантастика 2026-118". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Зубарева Юлия - Страница 84

Такой заботы о душевном комфорте Лиза от Вениамина точно не ожидала. Промямлила, что раз уж все собираются, то давайте сразу одним днем и отгуляем. Смысл растягивать. Поговорили еще про пропавших ребят коротенько. С вещами их заминка произошла. Первые шесть предметов Веня готов был привезти хоть завтра, а остальные только в конце недели. Так и порешили. Медлить, если уже согласилась, смысла не было. Надо искать. И так уже сколько времени потеряли.

Расселись по машинам. Ленку оставили с Васькой на ночевку, а сами поехали домой. Сначала Ингвар рвался остаться спать в пикапе своем, мол у него и спальник есть, и примус походный, но белорусы быстро это начинание на корню порубили. Помнили, видно, как сами на кладбище ночевали в рафике. Пришелся им по душе сын северных морей. Утащили в бывший Акимыча дом. Расспрашивать, как у них там в Карелии все устроено. Только Лиза успела отозвать в сторону, чтоб вещицу памятную попросить. В сон свой отвести, с химерами познакомить. Уговор они так и не заключили, на словах и остался, но если людям не верить, то и самому себе верить перестанешь.

— Лес тому свидетель, вреда ни тебе, Елизавета, ни дому твоему, ни близким от меня не будет. Все честь по чести сладим, во славу великого Одина, — видно почуяв какую-то недоговоренность, сказал он, передавая подвеску в виде топорика в руки Лизавете.

— Я тебе верю. Пусть лес услышит. Слово мое крепко, но и ты уговор помни.

С бардаком после установки окон разбираться разморенной после бани Лизавете было лень. Только постели перестелила, свою и дедову, да мусор сгребла в кучку. День выдался насыщенный, пора было на боковую. Там тоже особо не отдохнешь. Полный дом народу, что во сне, что наяву.

Глава двадцать пятая

Сон на службе Одину

Засыпалось после банных процедур чудесно. Где-то на границе сна и яви играла дудочка, завлекая, уводя в сон. Она опять открыла глаза на общей с козой кровати. У изголовья сидел домовой, наигрывая рогатым детям на тростниковой флейте незатейливую мелодию. Расшалившиеся козлята скакали по Милке, недовольно дергавшей крыльями и хвостом, когда по ним пробегали когтистые лапы.

Крылышки у маленьких химер уже достаточно расправились, чтобы начинать планировать с кровати на пол, вот только наверх пока не получалось. В ход шли крепкие кошачьи лапы с острыми когтями. Это было бы забавно наблюдать, если карабкаются не по твоим ногам. Весу в этих безобразниках было уже прилично. С хорошую собаку.

Прохор и тот ноги в новых ботинках поджимал под себя, чтоб не достали на высоком изголовье.

— Тяжеловато тебе с ними, да, моя хорошая?

Амалфея только вздохнула по-бабьи и, тяжело спрыгнув на пол, прошествовала в сторону двери, коротко и утробно уркнув. Оба козлика-химерчика попрыгали с кровати, попутно стянув покрывало, что зацепилось за хвост.

— Куда? Да это ж они дом нам, Лизавета Петровна, так разнесут. Насилу успокоил дудочкой-то. Расшалились, никакие уговоры не слышат. Мамку свою за хвост дергают, подушку вот на рога подняли, да так и скакали. Сам-то еле ноги унес — чистые бесенята.

— Не бесенята, Прохор, а мифические чудовища. Вид возрожденный, редкий, можно сказать, в единственном числе выпестованный. Вот подрастут немного, у матери научатся тому, что в них природа заложила, и поедут к добрым людям. Не бойся, здесь не оставим. Я сама боюсь, как бы дом не разнесли с такой энергией.

— Это, хозяйка, бояться не след. Дом у нас крепкий. Потерпеть немного — это завсегда пожалуйста, главное, что надежда есть, недолго с разбойниками век коротать. Второй день как мамкино молоко пьют, а сил-то уже, не каждому сладить придется. Один уж больно озорной, мал да удал. От горшка два вершка, а запрыгивает, как будто крыть собрался. Это ежели повременить, когда они в силу войдут, придется и нам от него спасаться, от террориста такого.

— А второй как тебе? — спросила Лизавета, делая в голове заметку, кому озабоченного козлика подсунуть стоит.

— Второй посерьезней, но уж больно упрям. Взялся тут с печью бодаться, а она не отступает, чего с нее взять, с каменюки эдакой, так он и с разбегу, и с наскоку, думал я, не выдержит кормилица, треснет пополам. Вот и не знаешь, чего тут лучше, под рога попасть, али под другое место. Хорошо, что хозяев нашла новых. Глядишь, по одному и справятся.

— Да, да… А различаешь их как, Прохор? Они ж одинаковые на вид.

— Это, Лизавета Петровна, на первый взгляд такая видимость и кажимость. Ежели посмотреть по долгому, то у бодучего рожки помассивнее будут, да голову он делает эдак задумчиво набок, значится, бить будет. А второй губу нижнюю топорщит да мекает коротко. Это, смекаю я, тоже не к добру, но я-то шустрый, с заката с печи не слезал, пока ее по камушкам разбирать не начали.

— Пойду-ка я на улицу посмотрю. Чего бы не случилось. А ты, Прохор, Ленку встречай. Обещаю тебе, засяду с завтрашнего дня за рецепты новые, будет у вас в книге пополнение. Травок, что просил, у лешего возьму. Все помню.

Вышла на крыльцо. Посмотрела, как Милка лениво спланировала с конька крыши, взмахами крыльев отгоняя вилорогого фавна от потомства. Только клыки не показала. Встала поперек, хвостом дергает. Хотя, похоже, она гостя защищать взялась, а не наоборот. Детки-то с норовом растут. С боков мать обходят, примериваются, как поинтереснее ухватить за волосатые ноги гостя — поближе познакомиться. Дернулась спасать, да увидела смеющиеся глаза Вазгена, что сидел на лавочке под березою. А прям над ним ворон устроился — представление смотреть.

— Кешенька! Кеша! Где ж ты пропадаешь? Совсем меня забыл? Лети ко мне, малышня сама справится.

— А если не справится, Пресветлая госпожа моя, так я помогу. Не сомневайтесь, — старший из колхидских горцев склонил голову и приложил руку к сердцу.

Иннокентий спланировал с ветки на протянутую руку. Переступил, устраиваясь поудобнее.

— Топорррик. Встррреча. Ингваррр.

— Пойдем, пойдем, мой дорогой. Знаю, ждет нас второй гость не дождется.

Сунула свободную руку в карман пижамы и шагнула к калитке, оставив кучу-малу из добравшихся до волосатых ягодиц химер и хохочущего в голос Вазгена.

Серебряная подвеска привела их через сходни на деревянный драккар. Лениво катились стальные волны холодного моря, облизывая беззащитный бок судна. Другая сторона прочно засела в прибрежном песке. Наклоненная палуба и сломанная мачта довершали безрадостную картину кораблекрушения. Берег был безлюден. Только мокрый песок, хмурое море с барашками волн и бегущие свинцовые облака, закрывающие солнце.

Спрыгнув с наклоненного судна, от прибывающей через пробоину ледяной воды, Лиза пошла по одинокому следу, оставленному на песке. Иннокентий полетел вперед. Только плеск волн, пронизывающий ветер и шуршание мокрого песка под босыми ногами.

— Ингвар!

— Кар! — ответил ворон, успевший обогнуть песчаную косу и сесть на ветку одинокой сосны, что стала кривой и сгорбленной от постоянных ветров в этом неприветливом краю.

Лиза ускорила шаг. У корней сосны, скрючившись в невыносимой муке, застыл лежащий воин. Тело его было пронзено десятком стрел, пробивших и кожаные штаны, и куртку с металлическими бляхами. Крови натекло изрядно. Он еще дышал, пуская красные пузыри из побелевших губ. Длинные волосы слиплись кровавым колтуном и были ли они светлыми, как наяву, сейчас уже не разберешь. Изрубленный топор был намертво зажат в крупных задубевших ладонях, прижат к груди, как ребенок.

— О как. Вот тебе и сны героические, во славу Одина. Ингвар, ты слышишь меня? Не умирай только, это просто сон. Слышишь?

Мутные от боли глаза с полопавшимися капиллярами открылись, видно было, какие усилия викинг прилагает, чтоб сфокусироваться на Лизе.

— Слышу песнь светлоликих Валькирий, пробил мой час. Встречай, Один-отец, — прохрипел с кровавой пеной изо рта поверженный герой.

— Ага, валькирии, они самые. Хрен им! Вставай давай! Я тебя не подниму, конь железный! Не смей глаза закрывать! Дыши!